— Что ж ты с ним не справился? Вон какие у тебя руки крепкие, — с уважением пощупал бицепсы Шмеля Валерчик.

— Да неудобно как-то, он мужик пожилой, еще откинется… — пошутил Шмель.

Валерчик хмыкнул, не то одобряя, не то осуждая Шмеля.

— Я могу тебе предложить работу. И так на роликах своих без толку круги нарезаешь, а можно и бабло заработать.

— А не кинешь? — на всякий случай спросил Шмель. Хотя знал, зря спросил. Кто ж признается, что кинуть собирается?

— Обижаешь, кореш. Я человек солидный, слово держу. Если согласен на меня поработать, пошли на уголок, пивка хлебнем в «Бычках».

Шмель знал, что неподалеку в пивбаре «Бычки» собирается всякая публика, по большей части явно с законом не в ладах. Там они о чем-то шушукаются, договариваются, заключают сделки, а потом дружно отмечают важное событие. Он туда никогда не заходил. Но в окно заглядывал из любопытства. И теперь они оба, как солидные компаньоны, зашли в пивбар, и Шмель поставил под столик рюкзак с роликами.

Валерчик заказал пива, к нему рыбку и сделал выгодное предложение.

— Будешь кататься со смыслом. Не каждый день, но работой я тебя обеспечу. Мобильный есть?

Шмель пожал плечами: у кого ж теперь нет мобильного? Сейчас и старухи с мобильными ходят, и даже бомжи. Да что там старухи — малявки-первоклашки таскают в карманах мобильники и друг перед другом выставляются, у кого круче.

— Ну, за наши успехи! — чокнулся с ним стаканом Валерчик, и они скрепили договор тремя бутылками пива. Потом пришлось Шмелю с час на улице проветриваться, пока весь хмель из головы вышел, а потом запах пивной зажевать пачкой мятной жевачки. Не очень-то он привык пиво глушить, отца боялся. Тот человек строгий, даже злобный, мог и по кумполу надавать.

Уже на следующий день Валерчик позвонил ему и попросил об услуге — проследить за одним типом, который из «Родео» сейчас направляется на бульвар. Так и пошло. Время от времени Валерчик звонил с каким-то заданием, и Шмель охотно его исполнял. Ему нравилось играть в филера, вычитал он это слово в одной книжке, и оно ему очень нравилось. А в очередном телевизионном многосерийнике услышал слово «наружка» и подумал, что и это про него. Осуществляет наружное наблюдение, только не идет примитивно, следом крадучись, за объектом, а катается на роликах, не вызывая у того никаких подозрений. Были задания и попроще — доставить пакет по адресу. Как раз чаще всего и приходилось с пакетами кататься туда-сюда. Валерчик— человек занятой, заместитель директора гостиницы, ему тратить время на всякую дребедень некогда. Что в гостинице проживают проститутки, Шмель понял в первое посещение Валерчика на его рабочем месте. Две полуголые красотки, прохлаждающиеся на палубе, встретили Валерчика такими шуточками, что с него семь потов сошло, пока он поднимался на роликах по трапу, а затем заруливал в каюту. Валерчик только хмыкнул, взглянув на красное и злое лицо Шмеля. Пацан не любил, когда к нему приставали — понял Валерчик и успокоил его:

— Ну чего ты такой вздрюченный? Не бойся, не изнасилуют. — И выкрикнул в открытое окно:

— Эй, девчонки, не надо мне пацанчика портить. Он еще у нас нетронутый. Правда? — повернулся Валерчик к пыхтящему от возмущения Шмелю.

— Не твое дело… — мрачно бросил Шмель.

— Понятно, что не мое. Я сам впервые с девочкой переспал, когда школу закончил. То еще удовольствие, скажу тебе. Потом лечился две недели. Ты, если надумаешь, без презика даже не подходи к таким.

— А мне такие и не нужны, — совсем насупился Шмель.

Девчонки потом каждый раз изводили его своими приставаниями, но он только молча грозил им кулаком, чем вызывал у них приступ хохота. Шмель не дурак и вскоре понял, что его работодатель помимо заведования гостиницей (а может, он вовсе и не заведующий, а просто лапшу на уши вешает?) самый что ни на есть обычный сутенер. Правда, ему дела Валерчика по фигу. Хотя такие делишки он не уважал. Дурацкое это занятие — командовать проститутками. И как Валерчик с ними справляется? Хотя вряд ли сам он лично с ними имел дело. Это все равно что с помойки чужие объедки собирать… Но с этих объедков свои бабки сутенер получал исправно. Вон недавно похвастался Шмелю, что новую иномарку собирается прикупить. Это сколько же бабок надо зарабатывать? Странная все-таки жизнь — одни мужики на баб тратятся, а другие на них зарабатывают…

Валерчик был скуповат, но какие-никакие деньги у Шмеля появились. Можно было и знакомую девочку в кино сводить, и мороженым угостить, не выпрашивая деньги у матери. Недавно новые джинсы купил и суперкроссовки. У одного заезжего морячка, черного — как будто его в угольной яме держали всю жизнь… К отцу по поводу денег нечего было и соваться. Тот бы сразу завелся, что в его годы он эти проклятые мешки таскал, грыжу себе зарабатывал… Про мешки Шмель уже столько раз слышал, что они уже в печенке у него сидели. Но про грыжу не верил. Отец — мужик хоть куда. Приземистый, поперек себя шире, здоровый, как буйвол. Хотя с чего — непонятно. Целыми днями баранку крутит, бомбит на своей «Ниве», которую гордо называет «джипом». Шмель ростом пошел в отца, вот только, тьфу-тьфу, худее его раза в четыре. Но лицом в мать — это он со всех сторон слышал, от всяких теток и родственников. Даже не удержался и в ответ на радостный возглас какой-то бабульки, которая восхитилась его золотистыми кудряшками, голубыми глазками да круглыми щечками: «Это ж Катькина копия!», не удержался и нагрубил:

— Мы с ней близнецы, не знали, что ли?

Пошел со зла в парикмахерскую да и побрился наголо. Валерчик его отчитал:

— Это ты зря, парень. В глаза сразу бросаешься. Вылитый уголовник. Когда по делу поедешь, бейсболку надевай на свою глупую башку.

Шмель сроду бейсболки не носил, не любил он головные уборы, и Валерчик отдал ему свою старую.

Последнюю неделю Валерчик передал Шмеля Боксеру, и теперь приходилось быть у него на посылках. До чего же отвратительный тип этот Боксер — нос приплюснутый, глаза злые, бандитские, речь отрывистая, сплошные команды, да и те на тюремном жаргоне. Без мата вообще ни одна фраза не обходится. И ведь не откажешься, перед Валерчиком неудобно. Да и Боксер так зыркает, что ежу понятно: не подчинишься — пеняй на себя. Такой уроет за милую душу. Вот теперь нужно этих типов пасти. Интересно, почему их из ментовки выпустили? Боксер зуб на них точит, чем-то они ему здорово подгадили. Но лучше не думать ни о чем, а кататься с беззаботным видом, потому что с Боксером шутки плохи. Так и сказал с угрозой по телефону: