— Валерия, вопрос на засыпку, — решил немного взбодрить девушку Степаныч. Та подняла голову.

— Ну? — недовольно спросила она. Еще и мешает сосредоточиться.

— Что происходит при удавлении шеи руками?

— Удавление, — хихикнула Валерия.

Степаныч хмыкнул.

— А ты особо не веселись. Подробно опиши процесс, происходящий с удавлением жертвы.

— По учебнику? — уточнила Валерия.

— Ну если своими словами не можешь, то по учебнику.

— У меня память очень хорошая. Я по учебнику расскажу.

И Валерия, видимо, подражая тону своего преподавателя по судебной медэкспертизе, голосом отличницы четко выговаривая слова, стала отвечать:

— Наряду со сдавлением сосудов и нервных стволов шеи происходит уменьшение просвета трахеи, иногда полное смыкание голосовой щели при надавливании на гортань с боков. Локальное воздействие пальцев рук может привести к резкому раздражению верхнегортанного нерва и синокаротидного узла с быстрой рефлекторной остановкой сердца и дыхания в самом начале воздействия на шею.

— Ух ты! — восхитился Степаныч. — Ну и память у тебя! Чешешь, как по писаному.

— Я в детстве пластинки со сказками слушала раз по двадцать, мама велела, чтобы память развивать. Любую сказку могла рассказать слово в слово, — похвасталась Валерия.

— Ну и какая была любимая?

— Про Царевну-лягушку.

— Ишь ты… — непонятно чему удивился Степаныч. — Хотя понятно. Каждая девчонка замуж хочет. А там эту лягушку вроде замуж взяли?

— Иван-царевич взял, — подтвердила Валерия.

— А твоего царевича как зовут? — ухмыльнулся во весь рот Степаныч.

Валерия вдруг вспыхнула, как маков цвет, и тихо ответила:

— Иван.

— Вот те раз! — обрадовался Степаныч. — Прямо как в сказке… Ну ладно, физкультминутка закончена. Продолжаем работать. Кстати, взгляни быстренько на мой трупик и сделай свое заключение: сопротивлялась ли наша бедолага?

Валерия наклонилась над Сытиной и уверенно сказала:

— Сначала сопротивлялась. Вон тело в кровоподтеках, гематомах. Бил ее, потому что она оказывала сопротивление. На запястьях рук следы от концов его пальцев, он ее ухватил и пытался сломить ее силой. А вот когда он ее за шею ухватил, уже не сопротивлялась. Следы от его ногтей и пальцев имеют вид ссадин дугообразной формы и округлых кровоподтеков. А если бы сопротивлялась, повреждения носили бы беспорядочный характер, со следами скольжения в виде ссадин неправильно продолговатой формы.

— Ставлю тебе пятерку, Царевна-лягушка. Так и передай сегодня Ивану-царевичу.

Валерия опять зарделась и едва сумела скрыть довольную улыбку.

Вот и ладненько, сегодня можно успеть и с экспертизами, и с заключениями, если новых жмуриков не навезут… — рассеянно подумал Степаныч и искоса глянул на Валерию. А она вообще-то ничего… И почему он решил, что она не стоит его внимания?

Степаныч относился к той категории мужчин, которые на женщин особо не бросались, но удобного случая не упускали. Взглянув еще раз на Валерию, он решил, что подкатываться к ней все-таки рискованно. Отошьет, как пить дать. А самолюбие его будет уязвлено… Если бы в данный момент у нее не появился какой-то волшебник, разбудивший ее к активному восприятию жизни, тогда еще можно было бы попытаться. Но она и так довольна жизнью, а он на свой счет не слишком обольщался. Когда тебе под полтинник, да к тому же особым мужским обаянием не обладаешь — на голове в художественном беспорядке разметались три волосинки, щеки обвисли, как у перекормленного грудничка, третий подбородок намечается, халат едва сходится на пузе — тут не разгуляешься… Вот медсестричка Люба как раз для него. Ну и повариха Катерина. И само собой жена Раиса. Ладно, чего огорчаться? Есть в его жизни разнообразие, чего уж там жаловаться. И хотя вся троица далеко не юные девы, женской привлекательностью они обладают, а главное — ничего от него не требуют. Принимают таким, какой он есть. Даже законная супруга. Золотая у него жена. Все ей хорошо — и небольшой оклад, который муж приносит в тощеньком бумажнике, и маленькая квартирка, и ее собственная работа в клинической лаборатории, и даже его старая мать — ворчливая и суровая, но крепкая старуха, которая командует в их семье…

Валерия тем временем вдохновенно стучала по клавишам и не подозревала, какие мысли она разбудила в Степаныче. Думать о нем как о мужчине ей даже в голову не приходило.

Васнецов мог бы послать на «Ставриду» кого-нибудь из отделения, но раз уж они с Баркаевым были, так сказать, на ходу, решил зарулить к пристани.

— Давай к «Ставриде». Уточним, была ли у Гавриленко сестра. Может, кто-то знает.

— Да ведь наши из отделения там были три дня назад, когда Галину прирезали. Ничего о сестре им не говорили.

— Им не сказали, так нам скажут. А то живо выдворю за нарушение паспортного режима.

— Не нарушали они… — вздохнул Баркаев. — Я с ребятами разговаривал, говорят — у всех местная прописка есть. А где живут — это их личное дело. Хоть квартиру снимают, хоть номер в гостинице… Тут не подкопаешься. И ведь всем известно, что это натуральный бордель, а взять их можно, только если облаву организовать.

Лицо Васнецова пошло красными пятнами. Вот она — коррупция в чистом виде. Не велено трогать баржу, хоть ты тресни. Даже после убийства Гавриленко, которая проживала в одном из номеров, поступил негласный приказ известно кого, чтобы с девочками говорили осторожно, не травмировали их нежную психику.

Васнецов и Баркаев поднялись по трапу на баржу, и тут же на палубу вышел какой-то хлыщеватый тип — с заспанной рожей, но льстивой улыбкой на лице.

— Мое почтение представителям нашей доблестной милиции, — едва не расшаркался он.

— Кто такой? — сурово спросил Васнецов. — Документы!

— Да вы заходите, — не смутился длинный парень и распахнул перед ними дверь. — У нас тут и чаек можно попить, или «Колу» желаете? Спиртного не предлагаю, вы при исполнении…

— Ты тут того… не зарывайся, — одернул Баркаев говорливого и довольно нахального типа. — Кто такой — тебя спрашивают?