Шрифт:
— Витя, да ты что? В своем уме? — не владея собой, воскликнула она. — У них не было оружия! А с таким только в кино бандиты ходят. Да его подбросили! У меня всегда все окна-двери нараспашку, можно гаубицу затащить и сказать, что так было… Витя, я понимаю, что ты неопытный, но это и ежу понятно…
Васнецов блеснул стеклами очков, как показалось тете Вале, недобро, и уставился на пистолет.
— Разберемся… Где Плетнев?
— Да я ж тебе сказала: гуляют где-то. Откуда я знаю? Они мне что, докладывают? Они, можно сказать, у меня только ночуют. Взрослые мужики…
Васнецов помедлил, что-то решая про себя, и вышел в гостиную. Когда он начал набирать номер телефона, тетя Валя раздраженно подумала, что он ведет себя в чужом доме, словно в своем собственном. Но что скажешь представителю власти, каковым сейчас является бывший задохлик Витька Васнецов? Разве можно ему перечить, если он теперь в полном праве? Она присела на краешек стула и решила, что сейчас лучшее, что она может сделать, — это подслушать, что Витька затеял.
— Надежда, это Васнецов, — у Витьки и голос теперь настоящего начальника — значительный, солидный… — Посмотри последний входящий на номер два-одиннадцать сорок… Звонок приблизительно в восемнадцать ноль четыре, ноль семь. Где-то так…
Во паразит, так он хочет узнать, кто ей только что звонил! Так она же ему сама сказала — Сергей…
Васнецов держал трубку у уха и, положив ногу на ногу, небрежно покачивал ею, словно на посиделки пришел. Наверное, неизвестная Надежда выясняла, откуда звонок.
— Минуточку. Так, так… Звонили с номера два-ноль два тридцать восемь. Это у нас… вроде где-то за портом. Ну да, ну да, там между двух доков несколько частных пристаней. Улиц нет… Зарегистрирован на Козлова Игоря Михайловича? Что говоришь? Дарственный, от города? Ясно. Спасибо тебе.
Васнецов нажал на рычаг и опять начал набирать номер.
— Пал Арсенич, это Васнецов. Мне нужна санкция на арест Плетнева Антона Владимировича за незаконное хранение огнестрельного оружия. Да, имеется. Обнаружили. Понятые здесь… Да, спасибо, Пал Арсенич. Я попробую вычислить его предполагаемое нахождение. Буду на связи…
Тете Валя очень расстроилась. Да что он задумал, этот без году неделя — лейтенант? Как смеет арестовывать Антошу? Да он ему в подметки не годится, крыса канцелярская, — в мыслях тетя Валя как только не обозвала Васнецова, но куда ей защищать Антошу? Разве ж она справится? Вон, уже руки дрожат от волнения, а если рот раскроет, такого сможет в гневе наговорить, уж она себя знает.
Васнецов вскочил со стула и приказал молодому милиционеру:
— Ивин, разбирайся с понятыми. Борисов, останешься здесь…
Вот еще радость — под надзором находиться у какого-то мальчишки. Тетя Валя встала и решительно направилась к двери, хотя плана у нее никакого не было. Совсем ей стало невмоготу сидеть в доме, когда такие дела творятся.
— Вам, Валентина Денисовна, придется из дому не выходить, — приказал и ей Васнецов.
— Вот те раз! — возмутилась тетя Валя. — А я здесь при чем? Мне курам надо насыпать…
— Не умрут ваши куры. А придется вам подчиниться.
— Не умрут, а сдохнут! — с досадой огрызнулась тетя Валя и сложила руки на животе, независимо отвернувшись к окну. За окном было темно, в самый раз чтобы выскользнуть со двора и перехватить где-нибудь Сашу и Антошу. Вдруг они уже домой направляются? А она их и выручить не может… Да как же теперь выскользнуть, если этот конопатый глаз с нее не сводит?
— Мне в уборную надо… — сварливо сообщила она конопатому.
— Провожу, — с готовностью вскочил он.
— Тьфу, — не удержалась и сплюнула тетя Валя. Нет, не обхитришь их… — Я передумала!
И опять уселась на стул, но теперь основательно, привалившись к спинке. В своем доме чтобы еще и неудобства испытывать? Не дождетесь, вражьи дети!
20
Путешествие у Валерчика было не из приятных. В какой-то момент старый хрен завязал ему глаза носовым платком, от которого несло махоркой. И почему эти старики не перейдут на нормальные сигареты? От ядреного запаха Валерчика стало подташнивать.
— Долго еще? — ворчливо спросил он, не особо надеясь на ответ.
— Молчи уж, сукин сын, — не слишком вежливо оборвал его старик трубным голосом. — А то кляп в рот засажу. А я платок недели две уже не стирал!
Пришлось замолчать, и Валерчик сбился со счета, пытаясь запомнить, сколько раз и куда заворачивали эти оборзевшие престарелые партизаны. То направо, то налево, да так лихо, словно дрова везут, а не человека… Он только подпрыгивал на продавленных пружинах сиденья и несколько раз больно ударился головой об стекло дверцы. Наконец машина остановилась, его бесцеремонно выволокли, велели ногами не загребать и потащили неизвестно куда. Неожиданно люто залаяла собака, и Валерчик совсем струхнул. А ну, как натравят? Он с детства собак не выносил: когда ему еще лет пять-шесть было, соседская собака укусила его в лоб, так и ходит с шрамом, который прикрывает то длинными волосами, то бейсболкой. С тех пор он остерегался их, а как тут остережешься, если ни фига не видно, а она хрипит-дышит совсем рядом? И так близко подбежала, что он ощутил ее зловонное дыхание. Мясом кормят, а сами на рыбе живут… — подумал Валерчик с ненавистью о стариках.