Шрифт:
Но у меня не было никаких причин отказаться от визита к Марии Ильиничне. Жалкие попытки сослаться на головную боль были сразу отметены:
— Примите таблетку, киса. Это важная встреча, и мне бы хотелось видеть вас рядом. К тому же материалов много. Я рассчитываю, что вы тоже что- нибудь понесете.
«.. Сейчас откроется дверь, и я увижу это мертвое лицо с побелевшими губами. И не выдержу, не выдержу. Я брошусь прямо к нему — опрокидывая табуретки, больно ударяясь об угол стола, — чтобы дотронуться, обхватить руками, коснуться щеки. Но он оттолкнет меня — как чужую: «Сумасшедшая!
Что тебе надо?» И взмахнет рукой, воздвигая между нами стену — прозрачную, гладкую, ледяную стену. Без единой человеческой трещинки, без единой вмятинки, чтобы зацепиться. Я закричу — громкогромко— в надежде, что он услышит. Но голос мне подло изменит, исчезнет, растворится в воздухе — как когда-то…»
— Ася, смотрите, пожалуйста, под ноги! Я не могу вас поддерживать. У меня обе руки заняты. Не хватало, чтобы вы рассыпали коробки.
Сережи не было.
— Ася, вы предупреждали Сергея о встрече?
Невнятное движение плечами — как у паралитика,
не владеющего собственными конечностями.
— Кто-нибудь звонил Сереже? Нужно узнать, ждать нам его или нет.
— Давайте начинать. Опоздает чуть-чуть — ничего страшного. Это ж не партсобрание, в конце концов.
— Все-таки нужно позвонить и уточнить, насколько он задерживается.
Юлька выходит в коридор, к телефону, и через пару минут возвращается. Лицо у нее совершенно растерянное:
— Его нет.
— Но вы попросили передать, что мы его ждем?
— Его вообще нет. Он вчера улетел. В тундру.
— Юля, — Мария Ильинична даже раздражается немного, — какая тундра? У Сережи сейчас сессия.
— Людмила Александровна тоже так сказала. И вообще мне показалось, что она плачет.
Влад бросает на меня быстрый недобрый взгляд. А Мария Ильинична идет звонить опять — и теперь уже отсутствует очень долго.
Он встретил маму из санатория и сказал, что через три дня улетает: оформился разнорабочим в геологическую партию. Для него редкостная удача — вот так, сразу, попасть на Север. Это примерно там же, где когда-то жила бабушка, — чуть выше, если смотреть по карте. Почти историческая родина. Обсуждать нечего. И не надо никому звонить — по крайней мере, до его отъезда. Он напишет сразу, как только доберется до места. И еще просит ничего не трогать в своей комнате.
Людмила Александровна никогда раньше его таким не видела.
Глава 2
— Ну, что жена декабриста, довольна? Доигралась? Все по плану?
Влад смотрит неприязненно. Что б он сказал, если бы знал всю правду?
Он стал обращаться со мной подчеркнуто грубо. Он и раныие-то не был особенно вежлив. Но теперь мягкая насмешка и веселое заигрывание исчезли. Их сменили злая ирония, приказной тон и короткие колкие взгляды. И я не противлюсь, не возражаю, не хочу что-нибудь изменить. Я нахожу в этой грубости болезненное удовольствие. Вдруг открылось, что Влад сильно привязан к Сереже. Что он переживает и мучается в попытках понять, что же произошло.
И эта привязанность Влада заставляет меня чувствовать родство с ним, словно мы оба — члены тайного братства.
И вот я с несвойственным мне смирением семеню с ним рядом, почти задыхаясь. А он специально шагает широким шагом, чтобы я не успевала. А может, он просто занят своими мыслями, не имеющими ко мне отношения: думает, что скажет при встрече Сережиной маме.
Людмила Александровна пригласила нас в гости — на день рождения Сережи.
— Думаю, вам следует сходить. Вы ведь общались с Сережиной мамой, давно ее знаете. Я? Нет, у меня дела. И я вряд ли гожусь в утешители. Я не вижу в этой ситуации ничего сверхординарного. Человек принял решение — вполне рациональное и понятное: это поможет ему приобрести опыт, связанный с будущей профессией. Что касается моего отношения к его отъезду, я его не одобряю. Здесь, на мой взгляд, есть более важные дела… Но у Сергея очень невнятные внутренние установки. И в последнее время он демонстрировал полную мешанину мыслей…
— Людмила Александровна, здравствуйте! Мы вас поздравляем. С днем рождения сына. — Юлька вручает букет.
— Ой, ребятки! Заходите, заходите, пожалуйста! — Людмила Александровна, невысокая, ясноглазая, с маленьким пучочком просто уложенных волос.
Раньше мне не приходило в голову внимательно вглядываться в ее лицо. Почему сразу понятно, что это Сережина мама? У них даже глаза разного цвета. Сережка сероглазый. А у Людмилы Александровны глаза большие, карие. Рисунок губ? Форма носа? Что-то неуловимое, печать общей жизни на лицах.
— Всем построиться в шеренгу. Аська, носочки на линию! Сейчас все делаем так: «Трам-пам- пам!» Подождите. Размычались. Я махну рукой, а вы — «Трам-пам-пам!»
Влад вытягивается — насколько позволяет его привычная сутулость, делает знак рукой и торжественно-медленно извлекает из сумки подарок. Мы организуем музыкальное сопровождение.
Людмила Александровна смущенно улыбается и принимает подарок.
— Поскольку прямой адресат в настоящее время отсутствует, подарком придется воспользоваться вам. А приедет — поделитесь. Ну, раскройте же. Мы сгораем от нетерпения в ожидании поощрения.