— Мне и здесь нет покоя, — тоскливо ответила Ана, и не сдержавшись, вспылила. — А с чего Вы решили, что я с Вами должна жить? И там, где Вам вздумается?! Я буду жить, с кем я хочу, и, освободив сестру — дня здесь не останусь.

— М-да, — вроде спокоен Мних. — То-то я смотрю, в последнее время ты переменилась… уж больно задумчивая стала.

— Как Вы можете «смотреть»? — от раздражения Ана еще дальше удалилась от Зембрия. — Вы-то уж год как в разъездах… а, впрочем, у Вас везде ведь «уши» и «глаза» есть… Только видят они все на свой лад.

— Ну, это ты зря, — вроде шутейно-издевательский тон доктора. — К примеру, вижу, что ты вконец влюбилась… Хм, небось и замуж собираешься?

Ана молчала.

— И кто же этот счастливец? — как ни уходила Ана по большой зале своего городского дома, а Мних настойчиво следовал за ней. — Так кто же он?.. Скажи, — сладко шипел его тоненький голосок.

— Что?.. Небось, сразу же убьете?

— Убью-ю! — наконец-то перестал фальшивить тон Мниха. — Говори, кто?

— Скажу, — теперь Ана была величественно горда, сама приблизилась к доктору. — Скажу, что сама вначале Вас растерзаю, — и она неожиданно резко ударила кулачком в область солнечного сплетения.

Уже немолодой, с годами еще сильнее располневший, мягкотелый Зембрия от боли согнулся, задыхаясь, попятился, плюхнулся на диван.

— Так что? Кого ты убьешь? — грозно выросла над ним Ана, впервые перейдя на «ты». — Ни сам «ням», ни другим не дам?! … Ты знаешь, сколько мне уже лет? Да я родить хочу, хочу детей, мне мужчина нужен!

— Ко-белей куча… по-желай, дос-тавлю, — все еще с одышкой бросил Мних, а глаза, в прищур косясь снизу, испытующе блестят.

— Это ты мне?.. Дрянь, сволочь, за кого ты меня принимаешь? — и она стала бить его размашисто, по-женски, небольно, сама при этом начала плакать.

— Перестань, успокойся, — толстыми руками Зембрия кое-как укротил ее угасающий пыл, плотно обняв, усадил рядом с собой и, что-то ласковое нашептывая, целовал ее руки, щеки, оставляя на них влажные следы от обильно выступившего на его пухлом лице холодного пота.

— Отпустите, — приходя в себя и переходя на «Вы», надрывно попросила Ана; и уже встав. — Зембрия, простите меня, пожалуйста.

— Это ты меня прости, — с возрастом Мних еще больше сгорбился и теперь доходил только до плеча Аны, куда он теперь уперся лбом. — Старый стал, еще дурней, а мысли — те же… Попроси принести воды.

— Обедать останетесь? — они внешне вроде оба успокоились, хотя напряжение еще горело внутри, и оба были бледные, скованные.

— У тебя, как всегда, будет масса гостей?

— Не могу же я их прогонять…

— Да… а как же?.. Молодая, красивая, богатая, влиятельная… и незамужняя — девственница!

— Зембрия! — сотрясая кулачками, воскликнула хозяйка дома.

А Мних, будто ее не слышит, да невольно сторонясь:

— Куда же мне? Старику… кастрату!

— Замолчите! — закричала Ана. — Я так не могу! Оставьте меня в покое, уйдите! — теперь она обессилено села на диван, машинально заправила золотистые волосы за маленькое ушко, но одна волнистая прядь непокорной змейкой повисла вдоль тонкой, изящной шеи, на конце щеточкой извиваясь, легла на часто вздымающуюся, переспевшую на фоне тонкой талии белоснежно-белую грудь, на которой покоилось дорогое колье — подарок Мниха, и куда был устремлен теперь его же взгляд.

— Не уйду, — упершись взглядом, он сел напротив, и вновь, горячась. — Зная твое настроение, не завершив свои дела, я в спешке, вынужденно вернулся.

— Я Вас ни к чему не вынуждала!

— Хе-хе, — Зембрия, нетерпеливо подергиваясь, вскочил. — Я все знаю, все вижу!

— О-о! — схватилась Ана за голову. — Ваши соглядатаи! Где их только нет?! — она тоже встала и, придвинувшись к Мниху, язвительным тоном. — И что они Вам сказали? Что донесли? Может, я с кем заигрываю, шашни веду, иль, еще лучше, ложе делю? — с артистичным жеманством она словно норовила прильнуть к нему. — А может Вы, милый Зембрия? — с явной издевкой.

— Уйди, — оттопырил руки Мних, бочком сторонясь. — Ты раньше не была такой… Ишь как разболталась!

— Ха-ха-ха! — залилась она смехом, и вновь с напором. — В Византии, да в мои-то годы?! Как не разболтаться, милый Мних?.. Или я железная, или, как Вы, одиночество в старости сносить обязана, — при этих словах ее мягкие, еще влажные большие зеленовато-лиловые глаза, которые никого не оставляли в покое, вмиг погрустнели, заволоклись пеленой непроходящей тоски. — А впрочем, — уже серьезно произнесла она, — я сама хотела с Вами об этом поговорить. — С этими словами она встала прямо перед ним, не скрывая явного вызова. — Я знаю Ваше отношение ко мне, Вашу, скажем, привязанность. И я помню все, что Вы для меня сделали, и хорошего и плохого.

— Что ж плохого я сделал?

— Не перебивайте… Говорите напрямую, что Вы от меня хотите, могу ли я откупиться от Вас?

— Нет! — заорал Мних, так что его выпуклые темно-карие глаза совсем повылезали из орбит. — Я не могу не видеть тебя, не могу представить…

— И что прикажете мне делать? — в ответ крикнула Ана.

От этого окрика Мних будто сник, еще больше сгорбился, и вдруг, с преобразившимся лицом, слащаво улыбаясь, подошел к ней, взял ее руку, и целуя:

— Все знаю, все понимаю… У меня есть несколько кандидатур, ты их зна…