— Я из тебя сделал полководца, я тебя сделал главнокомандующим, и императором будет только тот, кто полностью исполнит это требование.

Перебивая Мниха, забубнил Никифор, и Ане ничего не разобрать, а потом вновь визжащий голос Мниха:

— Мне плевать, равно как прошлым, настоящим и будущим императорам, на эту империю, на этот народ, на эту казну. Впрочем, как и тебе тоже. А если слово дал, не трусь, держи, и, я клянусь, ты будешь императором.

Забубнил голос Никифора, только теперь совсем тихо и надолго, и вновь доктор своим фальцетом:

— Я думал, ты родня, такой же, как отец и дед, а ты?.. Молчи, и знай, носитель этой тайны — либо должен служить ей до конца, либо… ты и отсюда живым не уйдешь.

— О! — зажимая рот от страха, вскрикнула Ана. — Только этого в моем доме недоставало! — и она решительно бросилась к двери.

При ее появлении оба попытались застыть, как стояли друг перед другом, но по дрожащим рукам, мимике лиц чувствовалось, какое здесь зависло напряжение.

— Принести Вам чай? — нашлась Ана.

— Спасибо, я пойду, — натужно улыбнулся Никифор.

— Никуда ты не пойдешь, — угрожающе прошипел Мних, — пока не ответишь — «да» или «нет».

Щедрый пот, стекая со лба Никифора на густые черные брови, дальше блестящими полосками устремился вниз по скулам, так что казалось, будто этот молодой крепкий мужчина плачет, а может, это было и так, во всяком случае, вид у него был жалкий.

— Я жду, — уже тихо выдавил доктор.

— Да, Ваше величество, — полководец низко склонил голову, и из этой позы. — Можно я пойду, готовиться надо.

Как только Никифор ушел, Зембрия вмиг преобразился.

— А я чаю хочу! — счастливым был его тон, и вдруг резко закричал. — Стой! Не подходи к столу… Выйди… я сейчас приду.

Чай Мниха не ждал, а в столовой ждала свирепая Ана.

— Избавьте мой дом от своей отравы, избавьте мой дом от этих «богатых» людей, избавьте мой дом и меня от вида Вашей персоны… Вон! Вон, я сказала!

А Мних на следующий день, будто ничего не бывало, заявился, и когда охрана его в дом не впустила, послал Ане записку: «Я привез подарки Остаку и хочу его видеть. Дом возьму штурмом. Не устраивай скандал и повод для сплетен. И вообще, знай свое место, не забывайся».

От злости сжав голову руками, Ана долго мучилась — выбора не было, угроза реальна, и все в ней верно. А сейчас ей надо еще немного перетерпеть — удобный момент — и она в принципе готова к побегу.

А что делает Зембрия Мних? Мних бросается на колени перед Аной и, жадно целуя ее руки:

— Ана, дорогая, прости, прости старого лысого дурака! Ну, не могу я без тебя, без моего внучонка!

Брезгливость на лице Аны, рук она не отнимает, терпит, может, боится, да умолчать не может:

— Остак Вам не внук, да и никто он Вам… и я тоже.

Будто это не про него, Зембрия в самом хорошем расположении духа пошел по лестнице вверх, и еще не видя ребенка, ласкал:

— Ах, ты, мой золотой, мой беленький, мой синеглазый бутуз! Вот какие подарки я тебе принес! — И неожиданно развернувшись у дверей в детскую. — А ты испортилась, ой, как испортилась, особенно характер… Это все Византия, с ее прогнившим, имперским климатом.

— Ничего, недолго осталось, — как молитву про себя шепотом произнесла Ана.

— Что ты сказала?.. Ах! Ты уже и сама с собой говоришь? Печальный диагноз… Слава Богу, вовремя я картину твою заказал. Ты на ней в полном соку, прелесть! Я ею каждую ночь любуюсь — ты на ней как живая: то строгая, то добрая, и всегда моя!

— А Вы и с Остака картину нарисуйте, а нас оставьте в покое.

— Хе-хе! Картину Остака я тебе вручу.

— Негодяй, дрянь! — тяжело задышала Ана.

— Ана! Прости, прости дурака! — Зембрия, несмотря на свою тучность, словно клубок, быстро сбежал с лестницы и вновь на коленях, вновь обслюнявливая кисть. — Прости, я твой раб, раб! Ты ведь знаешь — я твой раб!

И как ни странно, в ту же ночь в доме Аны появился редкий гость — брат.

— Ана, это ужас! Наши дела пойдут под откос, — буквально с порога кричал Бозурко. — Он ни в чем не виноват. Все знают — это дело рук Никифора.

— Ты о чем? — удивилась Ана, крепче прижала к груди сына. Так же встревожилась Аза.

— Ах! Какие вы счастливые, ни до чего вам дела нет! Эмир и наш жених бежали к своему родственнику — могущественному эмиру Алеппо, нашему заклятому врагу.

— Чьему врагу? — сух голос Аны.