— Ты Бидаева имеешь в виду?

— Бог всем судья, от предписанного не уйти, — тут она улыбнулась: — Через месяц-два, даст Бог, я закончу И тогда…

— Что тогда?

— Тогда будут деньги. Возьму отпуск за все годы, а это почти полгода, и отца с племянниками повезу на операцию в Москву, а может, и в Европу… Кстати, Гал Аладович, вы были заняты, и я не хотела вас отвлекать, а у нас приятные новости: если раньше срока исполним грант, премия 25 % процентов, и это не все. Нам поступило еще одно предложение на эксперимент.

— А ты в отпуск на полгода.

— Отец — главное в моей жизни.

— А потом? — Цанаев все же думал о гранте, а она:

— Потом докторская. Но это в рамках эксперимента, — она очень рада. — Я стану независимой, обеспеченной. Дала мукълахь. [4]

— Аминь! — и Цанаев доволен. — Давай чайку попьем.

— Простите, мне домой надо, к больным. Ой, время молитвы прозевала. Я побежала, простите. Всех уложу, в полночь вернусь.

— А когда ты спишь? Не устала?

— Я так счастлива здесь, — сияет Аврора. — Эксперимент идет — это как дорога в рай, в земной рай. Я так довольна, даже боюсь сказать.

Не менее доволен и Цанаев: итоги референдума впечатляют — народ за мир, за Главу, и теперь предстоят выборы Президента Чеченской Республики. Кто будет Президентом — гадать не надо. А вот итоги по гранту тоже можно подводить: он стал считать, сколько за грант получит институт, сколько лично он, — сумма внушительная, так что он гипсом ударил по столу и сказал:

— Ну, Аврора, дает! И наука, и деньги, и почет с уважением! Действительно — революция! — и как бы в подтверждение этого, поздний звонок из Москвы: вице-президент РАН очень вежлив, поздравляет с итогом референдума и говорит:

— Вы в науке здорово преуспели. Ваш эксперимент мы хотим включить в ежегодный доклад академии как значительное достижение нашей науки. Когда вы будете в Москве? Ждем с нетерпением.

Цанаев и сам рвется в Москву, по семье соскучился. Но надо подвести итоги референдума. И вот последнее заседание — Цанаев потрясен: за верное служение Отечеству, за мужество и героизм его награждают орденом. Этот эпизод, а он еще в гипсе, показывают во всех новостийных программах центрального телевидения. У него берут интервью. Столько звонков из Москвы от коллег, знакомых. Но это не все: главный подарок от Президента Чечни — почетная грамота, премия, именные часы и «Волга» впридачу.

На радостях Цанаев устроил в институте банкет, обмывали «Волгу». Это была первая личная машина в его жизни. Он был очень рад, всему рад и поэтому от души пил, и тут Аврора оказалась рядом:

— Пить — грех, тем более в таких дозах, — она явно огорчена. — Разве можно так пьянить свой разум, вредить здоровью?

«Пошла ты», — хотел было сказать Цанаев, да не настолько еще был пьян, поднял здоровой рукой бокал. — За наше здоровье!.. Аврора, гуляй, как все, ешь-пей, как все, живи, как все!

— Мне работать надо.

— Работа не волк — в лес не убежит, — кричал Ца-наев. — Надо уметь и работать, и отдыхать, и жить! Давай, Аврора! — но она уже исчезла.

Гуляли заполночь. Однако Цанаев как-то еще соображал. Понимая, что назавтра он улетает в Москву, свою «Волгу» решил поставить в укромном месте институтского двора, и тут увидел, как Аврора торопится по своей тропе домой.

— Эй, Аврора! — крикнул он. Она даже не обернулась. — Подожди, — он пошел за ней, как мужчину, она его страшно манила; споткнулся, упал.

Когда встал, ее уже не видно и не слышно. А он, хоть и был изрядно пьян, не решился в кромешную тьму идти, лишь прошептал вслед: — Дура!

В Москве Цанаева чествовали как героя. Он расслабился, наслаждался жизнью, отдыхал, по вечерам — застолья. И как-то ночью после обильной пьянки позвонил Авроре:

— Я в лаборатории, все нормально, — сухо ответила она. — Но, по-моему, вы выпивши, пожалуйста, не звоните мне в таком состоянии, — она отключила связь. Он вновь ее номер набрал. — Гал Аладович, — так же сух ее голос, — если у вас дело, спрашивайте. А звонить просто так — вы женатый человек, — связь прервалась.

— Дура, — вновь постановил Цанаев.

На следующую ночь, будучи вновь под градусом, он вновь ей позвонил, но она не ответила. Это, конечно, его расстроило, но ненадолго, ибо журналисты его, как говорится, разрывают:

— Гал Аладович, а не страшно было отбивать атаку боевиков?

— Вы были на грани жизни и смерти — как вы себя чувствовали?

— Вы не только герой, вы известный ученый, ваши труды признал Запад, у вас столько международных грантов и популярности. Вас не приглашают работать в Европу, в Америку?