Когда откопали маленький-маленький гробик, все плакали.

Уже были заказаны билеты в Чечню: решено в родовом селе перезахоронить ребенка и поставить просто надгробный памятник Авроре.

Неожиданно зазвенел телефон профессора — «номер засекречен».

— Гал Аладович, это я, — он не называет себя и голос вроде изменен, да Цанаев отчего-то ждал его. — Я сегодня к десяти к дому подъеду.

Цанаев от этой встречи что угодно ждал. Загодя вышел во двор и стоял.

Федоров приехал на иной, простенькой машине. Даже не здороваясь, быстро раскрыл багажник, достал довольно увесистую коробку:

— Донесете? — Цанаев напрягся, со всей силой обхватил груз: он понял, что здесь. Слезы невольно, уже по привычке, потекли.

А Федоров — тихо:

— Сочувствую, — и стукнув пальцем по коробке: — А вы были правы. Оказывается, у нас в стране нынче все можно купить.

— Сколько я вам должен?

— Лишь одно — не все средь нас мерзавцы и убийцы. Кстати, я работу поменял, — торопясь Федоров хотел было сесть в машину, как на мгновение задумался, вернулся к Цанаеву и на ухо, словно кто-то мог их услышать. — Вы о Бидаеве слышали?

— Собаке — собачья смерть.

— Да, прямо у подъезда. В упор. И выстрел контрольный… Может, за нее? — он вновь ударил пальцем по коробке. — Вроде, следы ведут в Чечню.

— Может, и в Чечню, — согласился Цанаев. — Только приказ был, скорее, отсюда. Своим же не нужен стал.

— О чем вы говорите?

— Опыт.

— Прощайте, профессор.

Профессора Цанаева я знал не понаслышке, все-таки из одного села, хотя он здесь почти не жил. А вот, вдруг, приехал, и поползли всякие слухи: привез перезахоронить младенца — внутриутробная смерть. И это, вроде, понятно. А еще — голову какой-то террористки-смертницы, матери ребенка. Говорят, что с превеликими усилиями он смог все это из Москвы в Грозный доставить.

На похоронах людей очень мало. Ну, во-первых, Цанаевых мало кто знает — не жили. Да и случай-то неординарный. Так что даже места на кладбище не хотели давать. А потом, все-таки у профессора авторитет, решили захоронить на новом кладбище — старые, после двух войн, переполнены.

Я во время захоронения на кладбище был. К счастью, кого и что погребают, не видел, да и вряд ли кто, кроме местного муллы, что-либо видел — лишь ритуал, после которого Цанаев попросил оставить его одного возле могилок ненадолго.

Когда где-то через полчаса профессор с кладбища не пришел, спохватились.

Он лежал ничком между могилами, распростерши руки, словно насмерть попытался обхватить оба холмика.

…Ныне так одиноко и стоят эти памятники. Справа от маленького — простой — «Цанаев Гал, 1942–2007», а слева, как сам профессор при жизни заказал, из белоснежного мрамора, где позолотой выбито лишь одно — «Аврора!»