Я мысленно содрогнулся. Пора было приступать к действиям, хотя бы провести рекогносцировку и осознать границы собственной свободы. А потом на досуге в темноте подумать, как я буду отсюда выбираться. Друзья меня в беде, конечно, не оставят, вот и сейчас они наверняка, как свора борзых, рыщут по всему городу с окрестностями, но может случиться так, что найдут они меня слишком поздно… Нащупав лестницу, я взобрался под потолок и стал молотить кулаками в люк, крича:

— Открывайте! Задыхаюсь!

На самом деле, в подвале вполне можно было дышать, хоть это и не санаторий и я от влажности весь вспотел как мышь. Но не сидеть же сложа руки…

Крики мои глухо отдавались от стен — такое ощущение, словно я в большой бочке. Неприятно…

Послышались шаги, гортанная речь, затем забрезжил свет в тоненьких щелях — плотно все было пригнано, добротно делали, молодцы, — люк заскрипел и отвалился. Я, вертя головой и моргая, высунулся, хлебнул воздуха — он был весь полон густым духом варящейся мясной жратвы со специями — и закашлялся. Одновременно у меня потекли слюни, и желудок болезненно сжался. Гады, подумал я, фашисты, Бог заповедал делиться… Затем с удивлением обнаружил, что голова моя торчит из подпола обычной кухни, находящейся на первом этаже малогабаритной квартиры. Бывают и такие изыски архитектуры… Дом, значит, старый, этажей пять… Я похвалил себя за то, как правильно все угадал. Люк, оказывается, был накрыт сверху толстым, мохнатым ковром — вот он лежит, оттащенный в сторону. Интересно, зачем? Чтобы соседи не слышали, как меня пытать будут?

Перед моим лицом стояли вонючие сапоги сорок второго размера. Их обладатель, высокий усатый мачо с подвижным носом и близко посаженными глазами, уперев руки в боки, рассматривал меня. С шеи у него небрежно свисал автомат.

— Незаконное ношение оружия, — сказал я, ткнув пальцем в поименованный предмет, — карается законом Российской Федерации. Могу как адвокат предложить свои услуги…

Не иначе как все же повредили они мне мозги, подумал я еще в то время, как говорил. Вроде бы не время шутить, и все же я был так зол, что чувствовал — еще немного, и меня понесет. Вот тогда не миновать мне этим сапогом по челюсти. Держи, Юра, себя в руках. Попал, так сказать, в дерьмо — сиди и не чирикай…

— Что нада? — осведомился гордый носитель оружия. На кухне помимо него находилось еще два человека, они расположились на привал у большого, заставленного немытыми мисками стола. То ли уже поели, то ли только собираются, а скорее всего, и то и другое, находятся между этими двумя приятными процессами…

— Ванну, чашку кофе, стакан апельсинового сока, овсянку, сигарету и справить естественные надобности, — потребовал я голосом капризной примадонны.

Мой собеседник, кажется, не вполне понял, что я имею в виду — во всяком случае, кожа на лбу у него задвигалась.

— Есть хочет, — вяло предположил один из тех, кто сидел за столом.

Еще бы я не хотел есть, мама моя дорогая.

— Есть хочешь? — переспросил автоматчик.

— Да, — сказал я. Я понял, что все мои словесные изыски попадут на неблагодатную почву. Чтобы тебя поняли, надо изъясняться на «да-да-нет-да», так оно вернее всего.

— Писать пойдешь? — совершил следующее умственное усилие мой конвоир.

— Да! — с жаром ответил я и покивал головой, как китайский болванчик.

— Посуду будешь мыть, — сказал хитрый абрек, — тогда будешь кушать…

— Да! — ответил я, подумав. Что ж, немного унизительно, но это лучше, чем в подвале…

— Вылезай, — разрешил мой конвоир и под дулом сопроводил меня в туалет. Дверь закрывать он не разрешил. Я пережил несколько неприятных минут — честно говоря, никогда раньше не справлял нужду под прицелом. Никому не советую — удовольствие ниже среднего… Был бы я понервнее, наверняка начались бы проблемы с мочеиспусканием. Но я парень крепкий, к тому же я негласно про себя решил постоять за достоинство русской нации…

Что ж, квартирка небольшая, я рассмотрел ее, пока шел по коридору. Бедно обставленная, грязная. Где сам хозяин — мне неясно, наверняка же и кто-то из наших должен тут жить, судя по обстановке. А может, сдал вместе с мебелью… Окна, главное, решетками забраны. Смешно даже — ну, что отсюда тащить? Чеченцев человек семь. Тоже мне, устроили себе лагерь. Злой чечен ползет на берег…

Абрек отконвоировал меня обратно в кухню и указал на раковину. Ничего не поделаешь, засучив рукава, я принялся за работу, алчно поглядывая на дымящийся горшок на плите.

Дениса Грязнова Турецкий вызвал сразу же, как только обнаружил, что Бараев находится на полпути в аэропорт. Вообще-то он не собирался привлекать к расследованию агентство «Глория», директором которого и являлся Денис Грязнов, племянник главного начальника МУРа Вячеслава Грязнова, а намеревался обойтись своими силами. Но во-первых, картинка вырисовывалась неутешительная, а во-вторых, похищен был не кто-нибудь, а Гордеев, с которым Денис Грязнов тоже успел свести знакомство накоротке. Часто случалось, что они работали над каким-нибудь делом все вместе, втроем, а если и не вместе, то все же присутствие коллег ощущалось все время где-то неподалеку: Москва — большая деревня, мир уголовный довольно замкнутый, а поскольку как Гордеев, так и Турецкий с Грязновым работали более на стороне закона, так что друг против друга судьба их никогда не ставила. Розыски Бараева представлялись Турецкому гиблым делом, и, уж во всяком случае, сам в аэропорт он бы не успел — еще и поэтому он обратился к Грязнову. И в аэропорт на перехват Бараева были отправлены два опытных сотрудника. Последним козырем в этой игре оставался исчезнувший Гордеев. А где искать человека в многомиллионной Москве, если даже и зацепочки нет? Да еще время поджимает — улетит ведь, гад, в Америку, заручится поддержкой иностранных правительств. Поди тогда сунься его арестовывать — международным скандалом пахнет.