– Моя.

– Вот и не нуди.

Гордеев помотал головой.

– Не, ребята, с вами точно не соскучишься.

– Вообще-то эта программа предназначена для реставрации старых граммофонных пластинок, – сказал Алик. – Меня один меломан из Питера попросил отреставрировать с костей несколько редких записей Вертинского.

– С костей?

– Ну да, с костей. Они, эти записи, у него на рентгеновских пластинах. Знаешь такие?

– Как не знать! – воскликнул Гордеев. – Граммофонная субкультура.

– Я послушал эти кости – полный отстой, – продолжал Алик. – Пришлось писать специальную программу. Тем более меломан этот деньги предлагал по тем временам нешуточные, то есть был нормальный стимул. Я тогда программу эту довел до такой кондиции, что она стала восстанавливать даже такие записи, которые когда-то стерли, а сверху записали еще что-то.

– Да ну! – не унимался Гордеев. – Это ж каким таким макаром?

– Дело в том, что на самом деле не происходит окончательного стирания. Единственное, где реставрация невозможна, это там, где по пленке прошлись хорошей дозой радиоактивного излучения.

– Но почему же тогда на Петровке разводят руками, когда дело касается подобных вещей? – спросил Гордеев. – Там же вроде тоже не дураки сидят.

– Потому что на Петровке не пользуются самопальным софтом, – заключил Алик.

– Да они и не догадываются, что наши программеры чего-то действительно стоят, – добавил Денис. – На Петровке подавляющее большинство спецов вбило себе в головы, что все лучшее – там, за бугром, а у нас только всякие хакеры да фрикеры бездомные.

– Смотрите, – сказал Гордеев, показывая на монитор, – полоска уже голубая.

– Точно! – кивнул Алик. – Сейчас наведем пасеку.

– Чего наведем? – нахмурился адвокат.

– Пасеку, – спокойно ответил Алик. – Резкость то есть. От слова «пасти».

Алик вывел на клавиатуре многоходовый пассаж, и на экране высветилась зеленая синусоида, графически соответствующая записанному звуку.

– Ну давай, запускай, – торопил Гордеев.

– Все уже запущено, – сказал Алик. – Слушать там нечего, мы все равно ни одного слова не разберем.

Брови Гордеева прыгнули вверх.

– Не понял?

– Машина все уже прослушала за нас. Сейчас она нам выдаст полный текст расшифровки.

– Сразу текст? – снова удивился Гордеев.

– А что? Не подходит? – насмешливо прокряхтел Денис.

– Наоборот! То, что нужно. Я-то ухо уже навострил на хреновый звук, а тут на тебе – сразу текст. Сервис, тудых-растудых, – радостно закончил Гордеев.

На экране проступили буквенные символы.

Гордеев стал читать вслух:

– Я, Максим Иванович Смага, находясь в здравом уме и трезвой памяти, перед тем как по собственной воле уйти в мир иной, хочу сделать заявление, которое записываю на магнитофонную кассету… Я нахожусь в ужасном положении… Меня тяготит невыносимый груз… Это страшно… Я никогда так ничего не боялся, как боюсь сейчас… Я боюсь за себя и еще больше боюсь за свою страну… Меня держит на наркотической привязи один страшный человек. Его зовут Михаил Федотов…

Гордеев, прервав чтение, посмотрел на Дениса. Денис понимающе кивнул.

– В июле этого года, – продолжал читать адвокат, – в Москве произошло одно убийство – убийство бизнесмена Волкова. Это был взрыв автомобиля. И этот взрыв был подготовлен и произведен лично мной, но за всем этим стоял Михаил Федотов.

– Вот сволота! – не удержался Денис.

Далее текст сплошь состоял из обрывочных фраз: «бывшие чиновники КГБ…», «мятежные генералы…», «военный переворот…», «чрезвычайное положение…», «контроль над средствами массовой информации…», «тотальный запрет на использование в личных целях современной вычислительной техники…»

– Что за чушь? – Гордеев шарил глазами по экрану дисплея, будто надеясь найти что-то еще. Однако мозаика словосочетаний никак не хотела складываться в единую картину. – Денис, ты что-нибудь здесь понимаешь?

– Я понимаю только одно: каким бы интересным это чтиво ни было, это совсем не бесспорный документ, доказывающий, что Проскурец не виновен.

– Это я и без тебя вижу, – вздохнул Гордеев. – Однако от этой точки мы можем танцевать в деле освобождения клиента из тюрьмы.

– Юра, хлебать твоему клиенту баланду до тех пор, пока не отыщется Федотов. А это, насколько я теперь понимаю, сделать непросто. Такие люди просто так не легализуются, когда им в спину дышат овчарки.

– Да… – сказал Гордеев. – Что же делать?

– Думать, Юра, думать. Шевелить мозгами. Цепляться за любую мелочь. Алик, это весь текст?

– Да, весь. Остальное просто не подлежит реставрации. Желудочный сок растворил магнитный слой без остатка.

– Хорошо, будем считать, что это послание навело нас на мысль о проверке всех телефонных компаний, как частных, так и не частных, на наличие вшивых элементов, – скороговоркой произнес Денис. – Этим вопросом займутся соответствующие организации. А я, в свою очередь, подключу дядю.