– И что вы сделали?

Он пожал плечами:

– Конечно, так и поступил. Спрятал в надежное место. А потом вечером заглянул к Трегубовым, по секрету сообщил Игорю, где именно чемодан.

– Так, а что там за документы все-таки?

– Не знаю. Кейс был заперт. Ключей Игорь мне не дал. Но что там очень важные документы, которые могут изобличить всю сибирскую администрацию, я не сомневаюсь.

– И каков ваш план?

– Очень просто. Мы извлекаем документы из тайника, разумеется предварительно известив Игоря, это сможете сделать вы как-нибудь, чтобы никто не узнал. Потом вместе с вами изучаем их, смотрим, что можно использовать для того, чтобы возбудить уголовное дело. Вы с копиями некоторых документов идете к Дежневу (он имеет выход на самый верх) и извещаете его, что, если уголовное преследование против Трегубова не будет прекращено, документы пойдут в Москву. В Генеральную прокуратуру. В МВД. Президенту, наконец!

– И что дальше?

– Дальше? Трегубова отпускают. Он уезжает из Сибирска. А я публикую документы в прессе.

– А для чего вам мое участие?

– Ваш статус. Я журналист, ко мне и отношение соответствующее. У вас же и прав больше, и к вам прислушаются. Вы, как официальное лицо, можете подавать ходатайства и жалобы, прошения и так далее.

– Женя для этого попросила вас меня разыскать?

– Да. Как я уже говорил, она знает о существовании документов и, видимо, решила, что, возможно, они у меня. А может, Игорь ей рассказал. Как бы то ни было, она звонила откуда-то так, чтобы нельзя было перехватить звонок.

Я почесал затылок. Вот ведь какая каша заваривается. А я ведь не хотел вмешиваться! Может, все-таки не надо, а, Гордеев? Ведь тебе, кажется, была до сих пор очень дорога твоя хоть и не самая счастливая, но собственная и единственная жизнь? И расставаться с ней ради… Чего ради? Чтобы один отдельно взятый сибирский город освободился от преступников? На какое время? На месяц? Два? Ну максимум на полгода. И ведь никто спасибо все равно не скажет. А жизни не вернешь… Подумай, Гордеев, у тебя ведь мать, сестра, работа. В конце концов, симпатичная музыкантша Иоланта… Хорошенько подумай, стоит ли связываться? Ты ведь адвокат, а не революционер.

– Знаете, – наконец сказал я, – пожалуй, я не буду это делать. Я согласился защищать Трегубова только потому, что не мог отказать женщине, которая осталась одна. Но бороться с вашей местной преступностью – нет уж, увольте. Сами разбирайтесь. Кроме того, я очень скоро улетаю. Меня в Москве ждут дела.

Бондарев кивнул:

– На самом деле я и не рассчитывал на ваше согласие. Но обратиться мне не к кому, к тому же вы все равно будете действовать в интересах Трегубова. Тут еще один нюанс – я сам жду, со дня на день что-то должно произойти.

– В каком смысле?

– Известно в каком, – усмехнулся Бондарев. – Дело в том, что недавно я написал большую статью о мафии братьев в Сибирске и опубликовал ее в соседней области. А теперь по следам статьи должны делать телепередачу. Мне уже не раз звонили какие-то подозрительные личности с угрозами. Просто, понимаете, мне терять нечего… Подсылать ко мне головорезов, чтобы избили в подъезде, как Худякова, тоже бессмысленно – я могу раскидать пятерых без труда. Сжечь квартиру? Они знают, что на меня это никакого впечатления не произведет. Значит?..

Он загадочно посмотрел на меня. В его глазах горели дьявольские огоньки.

– Значит, нужно убрать физически. Как и когда это сделают – не знаю. Дело в том, что если покушение совершить сейчас, то всем будет сразу ясно, чьих это рук дело. Не думаю, что это соображение их остановит, но, может быть, задержит исполнение.

– И вы так спокойно об этом говорите? Почему не действуете?

– Как это «не действую»? Очень даже действую. И мой приход в вашу гостиницу – часть этих действий. Ведь когда преступники узнают, что документы у меня, они будут обращаться со мной аккуратнее.

– А как они узнают? – простодушно спросил я.

– Вы им скажете, – ответил Бондарев.

– Нет уж, разбирайтесь сами. Единственное, чем могу вам помочь, – известить о положении дел своих знакомых – следователя по особо важным делам генпрокуратуры, начальника МУРа, заместителя генпрокурора. Может быть, они, пользуясь собственной властью, вам помогут.

Бондарев задумчиво посмотрел на меня:

– Знаете, а вы, возможно, правы. Взять чемоданчик и полететь в Москву. И передать его с рук на руки заместителю генпрокурора. Но ведь это не вытащит из тюрьмы Трегубова?

– Как это «не вытащит»? Трегубов все равно выйдет, когда будет доказано, что обвинения в его адрес – липа. Не думаю, что Дежнев сможет сделать так, чтобы его отпустили на следующий день после того, как мы предъявим доказательства виновности областной верхушки. Все-таки судопроизводство есть судопроизводство…

– Что ж, – сказал Бондарев, подумав, – вы правы. Не надо действовать против преступников, используя их же методы. Будем действовать по закону. А теперь давайте так – я вам передаю чемоданчик, вы берете его и сразу же летите в Москву. Так будет сохраннее.