— Элька, сядь, — одёрнул меня Боря. — Не позорь моих седин.

И с чего это он вдруг стал таким серьёзным? Мне, наоборот, происходящее стало нравиться. Чтобы не расстраивать Борю, я присмирел, и только изредка исподтишка поглядывал назад. Вдруг мой взгляд задержался на знакомом лице.

— Борька, — шепнул я, пнув его локтём. — Вчерашний гуманитарий здесь. Этот… инструмент.

— Знаю, — недовольно ответил Боря. — Он мой одноклассник, я же говорил.

— А…

Учительница посмотрела на меня, и я услышал то, что не надеялся услышать от неё никогда:

— За дверь здесь болтунов выставляют вне зависимости от возраста. А их близким родственникам пишут гневные слова в дневник. Веткин, учти. Кстати, твой сегодняшний сосед по парте — тоже Веткин? И как его полное имя?

— Я — Элеонор Веткин! — громко сказал я. — И этим горжусь!

— Так вот, мой тебе совет, Элеонор Веткин, — важно произнесла учительница. — Гордись молча.

И это ей я подробно отвечал на вопросы! Как глубоко я заблуждался!

Я надул щёки, скрестил руки на груди и смотрел на учительницу исподлобья. В классе что-то происходило — учительница увлечённо разговаривала, вызывала к доске учеников. Я не слушал, справедливо считая себя выше всего этого детского сада. Наконец мне надоело неподвижно сидеть, и я прозвенел школьным звонком.

Перемена получилась длинной.

Чтобы нам дали спокойно поговорить, мы с Борей на перемене выбрались на улицу.

— Вечно ты придумываешь какие-то глупые имена! — возмущался Борька. — Что за Элеонор ещё? Я не удивлюсь, если в следующий раз ты решишь быть Клеопатром или… Не знаю, Геннадией какой-то!

— Очень надеюсь, — надавливая на слово «очень», сказал я. — Что следующего раза не будет.

— Я тоже очень надеюсь, — немного виновато сказал Боря.

— Где-то я это уже слышал, — подозрительно сказал я.

— Ну, Элька! — взмолился Боря. — Я же не специально!

— Ладно, сделаю вид, что поверил. Ты лучше расскажи мне, что у вас за многоэтажные такие отношения с другом твоим пернатым?

— Каким ещё пернатым другом? — удивился Боря.

— Уж точно не со мной, — пояснил я. — И так видно, что у нас идиллия. Догадайся с одного раза, ты же иногда умный, а?

— Откуда я знаю, что тебе может в голову взбрести! Одна лишь коллекция известных тебе имён настораживает. Рисковать отгадывать не буду. Хочешь — говори, хочешь — нет.

— Тогда и не скажу, что это я о Сазонове, — пробурчал я. — Хочешь — догадывайся, хочешь — нет.

— Ну ты даёшь! — хмыкнул Боря. — Нашёл, кого другом называть.

— А что, он в младенчестве съел твой любимый кактус?

— Какой такой кактус? — поинтересовался Боря.

— А на тебя школа так действует всегда, или только по понедельникам? Куда подевалось твоё наследственное чувство юмора, брат мой Борька?! Неужели ты с утра его для себя отпридумывал? Тогда придумывай назад, даже ценой моей жизни! То есть… шучу. А то кто тебя знает.

— Да никуда оно не подевалось. Я всегда такой серьёзный, когда речь идёт о кактусах! — сказал Боря, улыбнулся, надел на себя мою (хотя в некоторой степени и свою тоже) кепку и отвесил мне подзатыльник.

— Да, так гораздо лучше, — я почесал затылок и бросился догонять Борю, чтобы отобрать нажитое.

На какое-то время мы забыли обо всех одноклассниках и учительницах и, дурачась, бегали по школьному двору, изредка натыкаясь на перепуганных учеников младших классов.

Радостно хохоча, мы приземлились на лавочку и пытались отдышаться. Я высунул язык и наклонился низко к земле. Вдруг меня кто-то несмело тронул за плечо.

— Ры…жик, это тво…ё, да?

Я медленно поднял голову и посмотрел вверх.

Мальчик был, видимо, первоклассник.

Огромные тёмные глаза мальчишки придавали лицу немного особенное выражение. Как будто он радостно удивлялся всему миру: и тому, что он в нём живёт, и тому, что в этом мире есть я. И Боря… Да даже лавочка, на которой мы сидим!

Его выцветшие за лето светлые волосы кто-то старательно уложил мокрой расчёской, и было видно, что мальчик несколько раз уже прошёлся по ним пятернёй. На правой щеке алела свежая царапина. С выпрямленной спиной, в водолазке, он казался ещё более тоненьким, чем был на самом деле. Мальчик протягивал мне большой зелёный лист. Мою кепку.

Правда, этот лист уже прилично запылился.

— Это ведь твоё? — уже смелее переспросил мальчик.

— Моё. Спасибо огромаднейшее! Я даже не заметил, как потерял, — сказал я, натягивая бейсболку.

Мальчик довольно улыбнулся уголками губ и слегка кивнул:

— Я шёл рядом. А она… вот…

Мне показалось, что надо бы сказать что-то очень важное, и я никак не мог вспомнить, что именно. Но долго вспоминать не пришлось — нужные слова прозвучали сами по себе. По крайней мере, мне так показалось.