— И две чашки компота, — сказала я, рассмеявшись сквозь всхлипы. И обняла тётю Надю. Крепко-крепко.

— А потом, может быть, мы и выясним, чья это всё-таки сестра, — вполголоса сказал дядя Миша, открывая дверь.

— Моя! — громко сказал детский силуэт, появившийся за дверью.

— Аня! — шепнула я. — Анютка…

Обещанный торт с чаем, несмотря ни на что, состоялся. Тётя Надя и дядя Миша не расспрашивали нас, не ругали, а терпеливо ждали, пока мы сами сознаемся в своих злодеяниях. Им беспокоиться было не о чем — мои родственники нашлись и, похоже, оставлять на произвол судьбы не собираются.

А сказка Ани была такой: мама с папой (якобы мои) отправили меня, неразумное дитё, к бабушке в гости, в деревню, на пару недель.

Бабушка Бореньку очень любила, три раза в день ей перловку варила. Разумеется, ребёнок с тонким вкусом по отношению к продуктам не смог вытерпеть такого жестокого обхождения. Поэтому Боруэлла (я то есть) собрала свои вещи, и некоторые бабушкины (как то — денежные купюры), и пошла через лес домой, ориентируясь по фонарику. Шла она три дня и три ночи, пока не наткнулась на отряд милиции, мирно пикниковавший в зоне национального заповедника.

На просьбу назвать свой адрес, Боруэлла (снова же я) назвала адрес пункта приёма донорской крови, где её из-за бледности сразу признали своей, но уже через пять минут от этого отказались. Попытавшись догнать отряд милиции, они поняли бесполезность этой затеи. Поэтому, дав девочке (мне, мне!) денег на мороженое, они с улыбкой пустили её погулять по городу, где она и была встречена родной сестрой. Дабы оградить её от родительского гнева, Аня попросила хорошего мальчика Борю подержать Боруэллу на домашнем аресте. А сегодня, на день раньше, Боруэлла неожиданно вернётся домой вместе с Аней.

Бабушку Аня предупредила, так что «не волнуйтесь, тётя Надя и дядя Миша, всё нормально!»

— Похоже на правду, — серьёзно сказал дядя Миша.

— А почему же бабушка не подняла тревогу, когда Боренька потерялась? — поинтересовалась тётя Надя.

— Мы с бабушкой, — сказала я, пережёвывая торт. — Часто в прятки играем. Так один раз я спряталась так, что она меня искала целую неделю. И если я потеряюсь всего на несколько дней, она не беспокоится!

— Ох, Элька, — улыбнулась тётя Надя. — Загрустим мы без тебя. Заскучаем.

— Это ничего. Теперь я буду часто приходить в гости, — широко улыбнулась я. — Даже чаще, чем вы думаете. Можно, я переночую у вас завтра?

Лицо тёти Нади показалось мне немного испуганным. Может, и правда просто показалось?

— Боренька, — сказала она. — Твои родители по тебе сильно соскучились. Лучше несколько дней поживи дома, а потом приходи в гости. Мы всегда тебе рады!

— Значит, и завтра тоже, — довольно сказала я и потянулась за компотом.

Тётя Надя и дядя Миша долго уговаривали проводить меня до дома и вручить прямо в руки родителей. Но мы с Аней сопротивлялись, рисуя ужасные картины сердечного приступа у мамы и приступа необъяснимой ярости у папы.

Грустно вздыхая, я собрала свои вещи в большой пакет: одежду, включая Борькин зелёный костюм и красную бейсболку, недочитанную книжку, недоеденный кусок торта, семейную фотографию в рамочке, разодранный телефонный справочник (на память), подушку (я к ней привыкла), ложку-тарелку-чашку (по той же причине), пульт дистанционного управления к телевизору (просто так), зажигалку-пистолет с кухни (она мне всегда нравилась). Ну, и ещё там, мелочь всякую. Борька, хоть и смотрел на меня виновато и печально, мелочь всё-таки забрал положил обратно в копилку.

Крепко пожав руку тёте Наде и чмокнув дядю Мишу в щёчку, я вышла из квартиры. Борька и Аня вышли следом, но я не оглядывалась, а шла, понуро опустив плечи.

На скамейке у подъезда сидел парень с гитарой и пел песню. Я ждала Аню с Борей, поэтому остановилась и прислушалась. Песня была сначала резкой и беспокойной, а потом — тихой и мелодичной:

Послушай…

На мгновение мне показалось, что я слышу в песне своё имя. Но, после того как парень с гитарой замолчал, я услышала знакомый громкий голос сверху:

— Бо-о-оря! Боренька!!!

Я посмотрела вверх, улыбнулась и помахала тёте Наде рукой.