— Собственно, особых сомнений не было. Неделю назад, вечером третьего марта, Грант пригласил Хейса на обед. Когда Хейс пробрался в Белый дом, он обнаружил, что приглашен еще и председатель Верховного суда. Грант, его сын и верховный судья провели Хейса в пустую гостиную, где верховный судья на всякий случай принял у Хейса президентскую присягу.

— Значит, сегодня был просто…

— Религиозный обряд. Настоящая гражданская свадьба состоялась в прошлую субботу вечером, когда республику воровски уложили в постель. Давайте выпьем за будущих деток этого брачного союза. За карлика — Реформу…

— За горбуна — Права штатов.

— За выродка — Твердую валюту.

— За близнецов Тексас — Пасифик.

— Ну и семейка!

Мы развлекались этим юмором висельников, когда в дверях вдруг возникла знакомая фигура. На какое-то мгновение Гарфилд заколебался. Но, увидев, что мы его заметили, он решил идти напролом. Улыбаясь, он подошел к нам.

— Я собирался наверх.

— В отдельный кабинет. Чтобы отпраздновать с республиканскими лидерами великую победу. И приступить к дележу трофеев… — Нордхофф был уже изрядно выпивши.

— Увы, все гораздо скучнее. — Гарфилд держался тепло, даже приветливо — по крайней мере ко мне. Но я при виде его начинаю глупо сиять, как престарелый отец рядом с красавчиком-сыном. — Я развлекаю своих избирателей. Чуть ли не все мои знакомые из Огайо сейчас в городе.

— Ищут работу? — Нордхофф хотя бы сумел выдавить из себя улыбку.

— Только pro bono publico. — Напускная серьезность Гарфилда была почти под стать блейновской. — Один или два из них открылись мне, что готовы взвалить на себя ценою громадных личных жертв бремя правительственной службы.

Нордхофф немножко оттаял. Я наслаждался обществом блистательного сына.

— Ужасные времена, — заметил Гарфилд. — Я знаю, что вас не радуют результаты выборов.

— А вас? — мгновенно отпарировал Нордхофф.

— Меня — да. Я уверен, что спорные штаты были бы наши, если бы неграм позволили голосовать…

Эта знакомая нам аргументация была оборвана Нордхоффом:

— Но вряд ли вы обрадованы тем, что демократавыбрали губернатором Луизианы…

Гарфилд посмотрел на нас невинными голубыми глазами.

— Но нас уверили, что он и в самом деле победил…

— В отеле «Уормли»?

— В отеле «Уормли». Вот мы и не стали оспаривать его избрание.

— Но как мог демократ победить, если, по свидетельству избирательной комиссии, и вашемусвидительству как ее члену, штат подавляющим большинством проголосовал за республиканцев?

Лицо Гарфилда ни на мгновение не утратило своего ослепительно искреннего выражения.

— Мистер Нордхофф, когда карты розданы, вы ими играете. — Так мог ответить Цезарь, устранив республику.

Нордхофф не нашелся что ответить. Официант подлил нам троим кларета. Гарфилд поднял бокал; в его голубых глазах запрыгали отраженные огни свечей.

Нордхофф предложил тост:

— За честное правительство.

Гарфилд кивнул.

— Да, за честное правительство. И за президента Хейса. — Гарфилд выпил, я тоже.

Но Нордхофф не пил; он продолжил тост:

— Да, за президента Хейса. За Джеймса Г. Блейна. За Роско Конклинга. За генерала Гранта. За счетные комиссии Луизианы, Южной Каролины и Флориды. За Джея Гулда. За железную дорогу «Тексас — Пасифик». За федеральную армию. За генерала Шермана…

Гарфилд весело смеялся, не желая чувствовать себя оскорбленным.

— Так вы меня, того гляди, споите, мистер Нордхофф, с таким большим честным правительством. — Он поставил бокал и поднялся. Я тоже встал. Мы пожали друг другу руки.

— Я завтра уезжаю, — сказал я ему. — Попрощайтесь за меня с госпожой Гарфилд…

— Только если вы передадите мои нежные чувства своей дочери. — Искривленная рука медленно потянула меня к себе, и его прекрасные глаза посмотрели на меня сверху.

— С удовольствием. — Не знаю уж, какая клеточка памяти вдруг шевельнулась, но я не только вспомнил, но и произнес преследующую меня строчку: — Brevis hic est fructus Homu^Uis [65]