– Я скажу, – улыбнулся Денис. – Все будет в порядке.

– Да, тут не соскучишься, – тяжело вздохнул Меркулов, садясь и по внутренней связи отдавая распоряжение Клавдии принести кофе и три чая. – Итак, я собрал вас, чтобы сообщить о двух беседах, состоявшихся у меня вчера и сегодня утром. Но прежде я дам вам газету… Она называется… – Костя вынул из ящика стола свернутую газету и, разворачивая, прочитал: – «Вашингтон пост». Вот как. Здесь есть небольшая статья с комментарием от редакции. Прошу прочитать, после чего мы вместе обсудим ее содержание, а также поговорим о тех мерах, которые по данному поводу решила предпринять Администрация Президента. И сам Президент, с которым я разговаривал утром…

– А-а-а! – не удержался Турецкий, вспомнив вчерашний разговор с Генрихом. – Теперь мне, кажется, кое-что понятно… Засуетился, значит, наш Чуланов?

– Ну а это ты откуда знаешь? – почти зловещим шепотом спросил Меркулов.

– Костя, – невежливо отмахнулся Турецкий, – во вверенном тебе учреждении знают многое. Но не всё. Потому что всё известно только тебе. И мы ценим твою скромность. Давай, мы лучше прочитаем откровения бывшего цэрэушника, да? Ты ведь об этом?

– Нет, – в сердцах бросил Костя, – это с вами не соскучишься!

Тревожные предчувствия томили душу капитана Ивасютина. И дернул же черт случиться этому именно в его епархии! Ведь до сих пор сходило все чисто, а тут, как назло, Генеральная вцепилась, да еще с девкой ляминской такая неприятность… Будто нарочно – одно к одному!

Поначалу, когда включили в оперативно-следственную группу, подумалось, что это к лучшему: все время в курсе, есть возможность и проинформировать, кого надо, и правильно отреагировать, и вовремя отвалить в сторону, сославшись на собственные заботы, от которых никто не освобождал. Он уже решил, что его будут постоянно дергать, менять задания – одно за другим, а тут полная тишина, будто решили потихоньку на тормозах спустить. Либо ему проверку устроить. Если последнее – то совсем беда.

Целый вечер промучился Андрей Гаврилович, пока решился поделиться своими думами с женой. Ну, та, естественно, обалдела, увидев целых три тысячи долларов, которые показал ей муж. Скопленные на черный день. Или если какая беда случится. В милиции ведь все возможно, а помощи ей одной потом ждать неоткуда. Разве что похоронить помогут, и то спасибо. Ну а одну тысчонку потихоньку спускал Ивасютин, добавлял к своей зарплате, на которую жить стыдно. Объяснял премиями и иными поощрениями начальства. Но вдруг такая сумма! Было от чего обалдеть…

А сказал он жене по той причине, что, как ни старался, не смог найти в квартире подходящее место для схрона. Сам не первый день в уголовке, ему ли не знать!… Словом, сумел объяснить, убедить, что шум только все испортит, а ей надо бы взять детишек да махнуть к сестре, отдохнуть недельку-другую, и детям – в радость. На будущий год в школу, а они родной Волги не видали. Без жены и без денег в доме Ивасютин чувствовал бы себя куда комфортнее… Уговорил. Кажется, поняла. Обещала завтра же и отъехать.

А с утра, только на работу стал собираться, звонок от Грязнова: прошу срочно прибыть в МУР. Без каких бы то ни было объяснений причины срочности. Вот тут и екнуло сердце начальника отделения уголовного розыска. Причина-то была, да еще какая! Только не мог он засветиться. Вернее, не должен был. А мог или нет – это уж от Бога…

Звонок ему был вчера.

«Андрей? Ты, что ль, птичками интересовался? – дребезжал низкий голос. – Так вот, птенец, слышно, к вам залетел. В клетке он. Ты в метро „Цветной бульвар“ сейчас выдь, к тебе хороший человек подойдет, знаешь его, Костика-то, и чего он скажет, ты сделай, милый. На тебя надежда. Не жилец, думаю, птенчик-то наш, а? Понял меня? Ну, пока… А если чего, звони, не стесняйся…»

Такую вот получил информацию от Павла Антоновича. И сразу даже не понял, про какого птенца речь. Но Костик быстро и доходчиво все объяснил. Куда было деваться? Пошел Ивасютин на Петровку, благо – недалеко. Сказал, что к начальнику МУРа, поскольку включен в его оперативно-следственную группу. К счастью, Грязнова на месте не оказалось. Потолкался, вроде как отметился, и вызвал названного Костиком контролера-надзирателя из следственного изолятора. Всего и делов-то – передать крохотную ампулку, а руки тряслись: не приходилось еще. Ну и ушел домой.

Вот Грязнов и позвонил. Небось доложили, что приходил вчера Ивасютин. Ну, пронеси, Господи!… Истово перекрестился неверующий Андрей Гаврилович и напомнил супруге, что тянуть с отъездом ей никак нельзя.

– Дело наконец появилось? – спросил он, входя в кабинет начальника МУРа и здороваясь за руку. – Я понимаю, конечно, – почесал он затылок, – что надо, да только и у нас спать не дают. Впрочем, если, Вячеслав Иваныч, срочно чего, то я готов.

– Ага, – деловито, явно куда-то торопясь, подтвердил Грязнов. – Ты извини, Андрей Гаврилович, что потревожил, но помощь твоя понадобится. Иди, там, в приемной, разденься и заходи, потолкуем.