Мягкие рессоры укачивали. Нервное напряжение схлынуло, и навалился сон. Ивасютин подумал, что было бы хорошо все забыть и начать сначала… Уже в забытьи он вздрогнул от боли, уколовшей его руку. Но открыть глаза уже не хватило силы. И жизни.

– Готов, – кинул через плечо Костик и щелчком выпульнул через приспущенное стекло шприц-ампулу. Проследил, как она исчезла в придорожном кювете. – Давай теперь в Щербинку, на свалку…

– Я, конечно, понимаю, Денис, что твоя срочная командировка в Штаты не позволяет мне портить тебе настроение, но хочу напомнить, что прежде подобных проколов у нас просто не было.

– Дядь… Вячеслав Иванович, – племянник виновато опустил голову, – вины не снимаю, хотя, конечно, никто не мог предполагать…

– Мы не в детском саду, дорогой племянник. Ты представляешь, что произошло?

– У меня сейчас выясняют, что это за птица – Павел Антонович. Ну и выводы… Район известен. Если это не подставное лицо и не случайный посредник, вычислим.

– Ладно, я поехал к себе. Надеюсь, сегодня дома увидимся. На кого хочешь хозяйство оставить?

– На Голованова, как обычно.

– Они у тебя еще не оборзели?

– Дядь Слав, ну что ты говоришь?!

– Ладно тебе, я к тому, что могут понадобиться. Распорядись, чтоб неясностей не возникло. Ты ж у нас все-таки директор, а не я, – подсластил свою резкость с племянником Грязнов-старший.

Объявляя собравшимся в кабинете Турецкого следователям о решении Меркулова, Вячеслав Иванович умолчал о проверке Ивасютина. Словно и не было его. Да и вообще, сейчас не следовало трогать эту тему.

Игорь Парфенов был подавлен свалившейся на него ответственностью, он чувствовал себя не в своей тарелке. Но спокойная доброжелательность товарищей, дружеское напутствие Турецкого, выскочившего на минутку из кабинета Меркулова специально для этой цели, а потом сама форма передачи «власти»: «Держи ключи от сейфа – там все, кабинет к твоим услугам» – несколько приободрили его. Турецкий пообещал сегодня же обсудить основные вопросы и вместе составить подробный поэпизодный план расследования обобщенного дела. А пока Грязнов предложил срочно провести несколько мероприятий из этого плана. И первым пунктом в нем было создание фоторобота понятого лже-Гаргулиса. От этой печки и танцевать…

Ивана Акимовича Воротникова Коля Саватеев доставил на Петровку, выманив, что называется, из рисовального класса. Старший преподаватель никак не хотел понять, что от него требуется. А потом, он просто не привык срывать занятия. Подействовал лишь единственный аргумент: по просьбе Генерального прокурора России начальник знаменитого МУРа убедительно приглашает Ивана Акимовича для экстренной консультации. Поиграв седыми бровями и продемонстрировав юноше выразительный профиль отставного полковника, Воротников наконец милостиво согласился. И вскоре был доставлен на Петровку, 38, где в экспертно-криминалистическом управлении имелись все необходимые технические средства для создания фоторобота.

Но когда художнику объяснили, что от него требуется, он заявил именно то, что и должен был заявить каждый уважающий себя творец:

– Я художник, господа, а не составитель детских картинок.

И уже больше ничто не могло убедить его в неправоте. Грязнов, старавшийся выглядеть предельно вежливым, чуть не взбесился и велел отвести этого «живописца» в пустую комнату и выдать ему любые карандаши, краски, бумагу, холсты, черта в ступе, пусть только не выпендривается, а работает.

Каково же было изумление, когда буквально через полчаса художник выдал не один, а два портрета: в фас и в профиль. Он правильно понял поставленную задачу – главное внимание обратить не на прическу, а на структуру самого лица, поскольку у того человека, возможно, был парик. А с тем типом, которого представил Иван Акимович, можно было работать. Тем более что МУР, к счастью, мог похвастаться наличием такого специалиста, как Семен Семенович Моисеев. В прошлом – прокурор-криминалист, он, давно выйдя на пенсию, оставался, пожалуй, лучшим консультантом во всей системе Главного управления уголовного розыска МВД России. Да и потом, асу криминалистики, подумал Грязнов, всегда легче договориться с другим асом. Даже если тот зануда и упрямец. Решив так, Вячеслав Иванович приказал немедленно разыскать Семена Семеновича и попросить старика в максимально сжатые сроки помочь специалистам сделать из рисунков фоторобот. Почему-то ему казалось, что даже чисто психологически при опознании человек больше доверяет подобию фотографии, нежели нарисованной картинке. А теперь, имея такой добротный исходный материал, Семен с его «подходами» наверняка сумеет поладить с Воротниковым, на профессиональном языке объяснить свою задачу.

Грязнов оказался прав. Семен так раскрутил художника, что тот только диву давался, как это раньше не знал о таком способе восстановления конкретного облика человека. Словом, он загорелся, и фоторобот получился что надо, был немедленно размножен, после чего следователи и муровские розыскники, подобно своре легавых, ринулись по всем необходимым адресам. Каждый имел при себе фоторобот лже-Гаргулиса и увеличенные фотографии, взятые из дел Воробьева и Криворучко. Задачи были просты: предъявить их максимально большему количеству людей, которые даже и не подозревают, что могли стать свидетелями преступлений.

А сам Семен Семенович вместе с Иваном Акимовичем, теперь уже, естественно, заинтересованным результатами своей работы, отправился в святая святых – картотеку уголовного мира, в 1-й спецотдел МВД, где преступник, продемонстрировавший немалое умение, наверняка имел место быть. Как говаривали в старину.

Исходя из возраста этого лже-Гаргулиса – 53-55 лет – искать решили с начала шестидесятых годов, когда преступник начинает свою карьеру, то есть с шестнадцати – восемнадцати лет. И тут Иван Акимович сделал весьма важное предположение. Как он помнил, этот понятой вел себя вежливо и предупредительно, а, по представлениям Воротникова, уголовники должны вести себя нагло и грубо. Затем, если тот действительно пользовался париком, что нельзя исключить, значит, что-то в нем было от интеллигента, скажем так, в прошлом. И если его преступная карьера началась в шестидесятые годы, то можно даже предположить, с чего он начинал. А начинали мальчики, подхватил мысль Моисеев, с обыкновенной фарцы. Вот эту публику и решили они прошерстить для начала.

Конечно, глаз у художника был более острый, и поэтому Воротников первым ткнул пальцем в круглолицего юношу, осужденного в шестьдесят втором по статье, предусматривающей наказание за незаконные валютные операции. Сичкин Валентин Федорович, более известный под кличкой Артист, поскольку три года проучился в ГИТИСе, но был отчислен за неуспеваемость.

– Ну вот и началась трудовая биография, – удовлетворенно заметил Моисеев. – Чтоб я так жил, если я не прав.

Семен Семенович оказался прав. Оперативное «дело» этого типа оказалось много богаче, чем они себе даже представляли. Грабеж, разбойное нападение, хулиганская пьяная драка с нанесением тяжких телесных повреждений… А вот и последний приговор суда, датированный восемьдесят седьмым годом, когда злостное хулиганство с применением телесных повреждений обошлось Сичкину «пятериком».