– Да куда вам без меня!…

В приемной показался Латников.

– Ну что, господа генералы! Вместе поработаем во славу Отечества?

Надо было реагировать соответственно: мол, а как же, ну куда мы без вас, да под вашим мудрым руководством… и так далее. Но Турецкому были неприятны и лощеный, щеголеватый вид Валентина Евгеньевича, и его наигранная жизнерадостность, и сама физиономия смазливого придворного, закулисного деятеля. И поэтому он пробурчал нечто невнятное, вроде того что поработаем, а там видно будет. Грязнов просто покивал с важным видом.

– Не наблюдаю оптимизма! – радостно провозгласил первый зам. – Ну ничего, сработаемся. Вы когда отправляетесь, Александр Борисович?

– Вот получу указания и…

– Понятно. Ну тогда до встречи. – И он удалился.

– А ты, Славка, когда? – спросил Турецкий.

– Как дела. Но ты после разговора с Костей перезвони. Может получиться, что вместе и тронемся. Заляжем в купе, отворим бутылочку, как в хорошие прошлые времена…

– Заностальгировал?

Грязнов рассмеялся.

– Ну и слово сочинил! Нет, просто я от этого марш-броска ничего пока хорошего не ожидаю. Как-то это мне все не по душе – «обеспечивать»-то… Ну поеду к себе. Так звони.

Последние участники покинули кабинет Меркулова, и Турецкий вошел:

– Там у них что, Олег разве не справляется?

– Совсем другое, – поморщился Меркулов. – По-моему, Саблин – это удобный повод прищучить наконец губернатора Алексеева. Не лежит у нашего первого к нему душа.

– Но ведь это еще не повод.

– Верно. Оттого и набрана столь представительная команда. А вообще говоря, питерский, извини за выражение, бардак действительно пора кончать. Садись и слушай. Обязательно, не забудь, обрати внимание на программные документы их новой партии «Солидарность трудящихся». Президент, между прочим, сегодня особо подчеркнул этот момент. А еще… Источник я тебе разглашать не буду. У этих ребятишек из болдинской команды имеется какой-то очень серьезный и опасный компромат на алексеевское окружение и, естественно, на самого губернатора. Это, по мнению источника, может быть бомбой огромной взрывной силы. И если оно так на самом деле, то для последних убийств имеются все основания.

– У кого?

– Ты глупый? Сказано же, у мафии.

– Надо полагать, что этим термином твой источник называет господина Алексеева? Он, часом, не в Кремле бурлит, – этот источник?

– Тебе совершенно без разницы. И еще учти одно обстоятельство: время болтливых кончается.

– Эт-то нам оч-чень понятно! Ну а Саблин? Он-то здесь при чем? Он разве тоже ринулся изобличать Алексеева?

– Да кто ж его знает?… Книгу вон написал…

– Убивать из-за книг, это, Костя, пошло. А потом, даже отморозкам известно, что изреченное слово уже неопасно. Ну ладно, не знаешь, так и скажи.

– Не наглей с начальством!

– Не буду. Мне еще непонятна роль Панкратова. Хоть о нем-то ты можешь мне что-нибудь сказать?

– Могу только повторить. Виктор Анатольевич – человек честный. И потому неудобный кое-кому. А если добавить и определенную его грубость, тут, понимаешь… – Меркулов сокрушенно развел руками.

– Мы обсуждали уже его личные и деловые качества. Но меня сейчас интересует совершенно другое. Почему именно ему, зная или догадываясь о его, скажем так, теплых отношениях с губернатором Алексеевым, поручает президент подготовку, как нынче принято говорить, честных выборов? Это повод сломать ему шею? Способ уличить в коррупции?

– В связи с этой акцией Кремля у меня тоже возникли вопросы. Что тебе ответить? Ну прежде всего, как ты, вероятно, уже и сам чувствуешь, фавориты Кремля вызывают у народа устойчивую аллергию. Кандидатура же Зинченко, скорее всего, возникла не случайно и не вдруг. На нее делается определенная ставка. Победит, нет – это другой разговор. Но, возможно, она должна будет хотя бы просто отвлечь от Алексеева часть электората. А к финишу придет кто-то третий, о ком мы еще не знаем. Мутное дело – политика, Саша. И в этой ситуации роль Панкратова мне представляется более или менее определенной. Видимо, им – я имею в виду силовиков – будет предложено провести пару-троечку показательных акций. Пошерстят тамбовских или казанских, арестуют одного-другого пахана, найдут кого-нибудь из алексеевского окружения, из влиятельных в Питере бизнесменов, проведут обыски, выемку документации, учинят налоговую проверку. Да мало ли есть способов показать, что наша правоохранительная система не дремлет! А с другой стороны – вот тебе конкретный факт того, что все разговоры о дружбе Панкратова с Алексеевым не более чем досужий вымысел, выгодный исключительно петербургскому губернатору. Понимаешь?

– Но если главная цель именно Алексеев, то почему поручено Панкратову, а не, к примеру, тому же Латникову? К которому у меня, честно говоря, вовсе не лежит душа.

– Я думаю, – Меркулов нахмурился, – что здесь все-таки восторжествовало разумное начало. Панкратов не участвует в дворцовых интригах, которые ему старательно инкриминируются определенными силами. И основную роль сыграли самые прагматические соображения: он – министр, ему и карты в руки. Что же касается Латникова, тут лишь одно могу тебе присоветовать. Помнится, у тебя по разным делам бывали всевозможные кураторы. И ты в конце концов находил с ними понимание, всякий раз убеждаясь, что лоб не предназначен для пробивания стен. Вот и сейчас постарайся ускорить это понимание. Не обостряй без крайней нужды, однако и не забывай, что руководитель оперативно-следственной группы именно ты, а никакой не Латников. Докладывай ему по необходимости. И ради бога, Саша, не фрондируй, как ты любишь делать.

– То есть ты хочешь подтвердить, что последнее слово во время этого аврала останется за мной?

– Тебе справка с печатью нужна? Чего ты дурака валяешь? Самое мудрое в твоем положении – это не афишировать собственной руководящей роли, а спокойно заниматься своим делом. Не подчеркивать, что вынужден отчитываться перед Латниковым, а, напротив, всячески демонстрировать, что информируешь с удовольствием, а тем паче прислушиваешься к министерским советам. Свойство всех начальников – не скрывать удовлетворения от тактичного проявления уважения к себе со стороны подчиненных. Особенно из параллельных ведомств. Свои – это понятно, они просто обязаны тебя уважать и прочее. Но когда чужие – это уже что-то! Понял?