Потом он окинул взглядом провожающих и сделал многозначительное лицо: мол, а я что говорил? Улыбнулись, стали прощаться. Вроде ничего не было сказано, тем более сделано, а приятно.

– Ступайте, друзья мои, – сказал Костя на прощанье, полуобнял их и пошел к выходу.

Вернувшись в свое купе, Турецкий тут же открыл папку, чтобы посмотреть, что за документы забыл ему передать еще в Генпрокуратуре Меркулов. И засмеялся.

Тщательно обернутая в несколько газет, в ней находилась полулитровая фляжка коньяка. И где он только сумел раздобыть такую!

– Золотой у тебя шеф, – со значением произнес Грязнов и вознамерился немедленно отметить это замечательное обстоятельство.

Александр, естественно, уже успел рассказать о последних советах Меркулова и имел также все основания поддержать мысль Вячеслава. Но в тот момент, когда металлическая пробка с легким хрустом покинула горлышко, в дверь постучали и, прежде чем Грязнов успел спрятать фляжку за спину, в купе заглянул господин Латников собственной персоной.

– О! – радостно воскликнул он. – Какие молодцы! Вот это я понимаю! Позволите присоединиться?

Что оставалось делать? Два стакана предательски застыли на столике. Сделав приглашающий жест располагаться на застланном ложе, Александр вышел к проводнице и вернулся с третьим стаканом. Вячеслав разлил не по-солдатски, понемногу. Он уже достал из своей сумки свежий батон и сверток с аккуратно нарезанной, пряно пахнущей копченой колбасой.

Молча сдвинули стаканы, кивнули друг другу и выпили. Закусывая бутербродом, Валентин Евгеньевич откинулся на спинку и задумчиво произнес:

– Мне все это напоминает самые лучшие времена…

Ответа фраза не требовала, поэтому обошлись согласными кивками. Но после второй дозы Грязнов, как в известном английском анекдоте, решил продолжить беседу:

– Традиция… – многозначительно заметил он.

– Исконно русский обычай, – спустя некоторое время поддержал и Турецкий.

– Чего это мы как на светском приеме? – вдруг рассмеялся Латников. – А вы молодцы, мужики. Давай еще, Вячеслав Иванович. – И подставил свой стакан. – Я, собственно, о чем хотел вам сказать… У вас там, – он посмотрел на Турецкого, – наверняка всякие уже разговоры пошли…

– В смысле? – сделал непонимающие глаза Александр.

– Да об этой очередной кампании, – небрежно бросил Латников. – О поездке и прочем. Хотя у нас, на Житной, тоже болтать любят… Вот уж истинно российская ментальность! А если хотите мое мнение на этот счет… – Он поочередно посмотрел на Грязнова и Турецкого, а те немедленно изобразили такое внимание, чтобы у заместителя министра не возникло и подозрения, будто они не искренни в своем интересе к его соображениям. – Президент прав стопроцентно. Его решительный шаг вызовет полное понимание в обществе.

– А разве есть сомнения? – не удержался Турецкий.

– Вот приедем и увидим, – многозначительно поиграл бровями Латников. – А заодно я и вам хочу сказать. Вам, Александр Борисович, и вам, Вячеслав Иванович. Я знаю, что вы давно уже отлично работаете, как говорят альпинисты, в связке. Так вот, не берите себе в голову, будто я еду специально для того, чтобы руководить вашими действиями. Потребуется какая помощь – ради бога. Обращайтесь немедленно. И я сделаю все, что будет в моих силах. Не стесняйтесь и информировать о ходе следственных мероприятий. Исключительно в том смысле, чтобы я мог в любой момент в свою очередь информировать президента. Если у него вдруг появится вопрос. А что-то советовать вам, тем более совать палки в колеса – боже упаси! Я уверен, что мы с вами достигнем полнейшего взаимопонимания. Точно такого же, как и в соблюдении истинно русских обычаев.

Латников щелкнул по горлышку фляжки и поставил свой стакан:

– Спасибо за гостеприимство, пойду отдохну. Спокойной ночи.

– И вам всего доброго, – дружно пожелали хозяева купе.

Грязнов поднялся, чтобы проводить Латникова. Вернувшись, рухнул на койку и ожесточенно вцепился пятерней в свои редкие и пегие от обильной седины кудри.

– Чего ему надо было?

– А ты, Славка, не понял? Того же, чего хотел легендарный Костя Остен-Бакен от подруги своего детства Инги Зайонц, – взаимности, вот чего. К тому же не могу исключить, что наша с тобой победа может стать в еще большей степени его выигрышем. Пред светлым ликом президента. Кто-то ж должен будет доложить о результатах.

– А если их не будет? В плане положительных?

– Значит, доложим мы. А он добавит, что выдал нам карт-бланш. Мы же, как люди порядочные, будем вынуждены подтвердить его слова. Не так?

– Давай лучше допьем эту и прикончим заодно и мою. А то уже завтра может быть не до них.

– Смотри не накаркай!

– Тьфу-тьфу-тьфу! Устроит? Тогда наливай. И дверь закрой, а то еще кому-нибудь придет охота подкрасться на запах, хотя…

– Чего?

– Да спят уже все. Как сурки. Или пьют. Под подушками.