– Здравствуйте, Валентин Евгеньевич. Мне передали ваше неудовольствие, но я, искренне ценя ваше время, лично просмотрел все материалы, чтобы сделать выборку основных.

– Я не просил выборку! – повысил голос Латников. – И вообще, я сам могу определить, что важное, а что нет.

– Не сомневаюсь, Валентин Евгеньевич, – без тени иронии согласился Турецкий. – Но разрешите напомнить, что по указанию заместителя генпрокурора Меркулова в моем производстве соединены дела об убийствах Вараввы, Каждана, Саблина, ну а теперь приказано и Панкратова.

– Не вижу смысла! – раздраженно заметил Латников.

– Увы. И я буду только обязан вам, если вы сообщите свое мнение моему начальству. В этой связи часть весьма важных материалов будет сегодня, на протяжении дня, передана мне из Москвы. Без них картина была бы неполной. Прикажете вам сюда доставить? Или после мероприятия?

– Естественно, после! Что я, тут смотреть, что ли, буду? Больше мне делать нечего?

– Разрешите вопрос? Родион Алексеевич тоже подъедет?

Латников запнулся:

– А в чем дело?

– Исключительно в безопасности. После сегодняшнего акта от преступников можно ожидать чего угодно. Здесь, правда, уже провели соответствующую работу…

– Кто? – с пренебрежением спросил Латников. – Местные пинкертоны? Нет уж! Сейчас, до начала мероприятия, сюда прибудет рота внутренних войск, которой поручена охрана.

Турецкий понимающе закивал.

– Господи, зачем это? – поморщилась Зинченко. – Это что же получается? Я буду передвигаться по городу в сопровождении роты охранников?! Да вы что! Это же просто профанация!

– Дорогая Валентина Сергеевна! – воскликнул Латников. – Мы не имеем права рисковать! Таково указание президента! И я ни на шаг не отступлю от него.

– Делайте что хотите! – резко ответила Зинченко и вдруг увидела иронический взгляд Турецкого. – Пойдемте, Александр Борисович. – Взяла его под руку. – Нас уже приглашают.

Краем глаза Александр успел заметить, как у Латникова от такого неожиданного поворота изумленно вытянулось лицо. И Турецкий довершил «подсечку». Он наклонился к самому уху Валентины Сергеевны и прошептал:

– Лучший способ дискредитации кандидата в губернаторы трудно придумать…

Она вздрогнула, но даже головы не повернула. Латников же постоял и пошел следом за ними.

Зал, как в лучшие старые времена, взорвался аплодисментами. Зинченко с грустной улыбкой кивала молодым лицам, обращенным к ней из партера и с балкона, сложив ладони перед собой, на индийский манер, приветствовала собравшихся. Она стояла у правой боковой стенки. Турецкий – слева от нее, отступив назад, но не настолько, чтобы пропустить впереди себя Латникова, который был теперь просто вынужден стоять слева от него.

Наконец аплодисменты и шум стихли. Валентина Сергеевна произнесла несколько фраз по поводу сегодняшнего трагического события, высказала соболезнование семье погибшего министра, сотрудникам его ведомства, после чего плавно перешла к изложению цели своего визита.

Турецкий, внимательно наблюдавший за тем, что происходило в зале и на сцене – особенно хорошо отсюда просматривались кулисы, – ничего подозрительного пока не замечал. Разве что на балконе напротив продолжалось какое-то хождение. И в ложе осветителя появился человек, после чего вспыхнули софиты и осветили праздничный задник на сцене – вид Невы и Петропавловского собора со шпилем. Задник чуть колыхался внизу, отчего создавалось ощущение, что это играет вода. Красиво…

Обернувшись, Турецкий увидел двоих бодигардов, стоящих у двери с равнодушными лицами и сложенными на груди руками. Защитнички!

Снова взгляд остановился на ложе осветителя. Что-то не нравилось Александру Борисовичу, но что – он не мог сообразить. Оставалось надеяться, что там все сто раз проверено. По идее, театральное освещение давно уже управляется автоматически, а не вручную – по старинке. Но тогда что там делал человек?…

Вот опять что-то вроде сдвинулось там, будто краешек чего-то проплыл над барьером ложи.

А Валентина Сергеевна продолжала говорить. О роли молодежи. О ее месте в семье, в городе, в государстве. О сложностях времени перемен. О том, что будущее обязательно станет таким, каким его желает видеть молодежь, только необходимо действительно этого желать и быть активным…

Акустика в зале была отличной, а Валентина Сергеевна говорила негромко. Но, видно, большинству сидящих в зале подобные речи и призывы были знакомы и скучны. Понемногу поднимался обычный шумок, сопровождающий надоедливые речи. Скрипы кресел и покашливания, легкий гул приглушенных голосов и бумажный шелест.