Я тебе вот что скажу, произнесла Медсестра. Ты невероятный зануда. Мне плевать на Орфея, Эвридику и кого там еще. Я просто хочу, чтобы Кляйнцайт выздоровел.

Он непременно выздоровеет, ответил Госпиталь. Он оправится от жизни. Я же сказал, я содержу тебя. Ты ему не достанешься.

Ерунда, ответила Медсестра, положила голову на стол, тихонько заплакала, освещенная лампами.

Действие послонялось вокруг госпиталя, сделало последнюю глубокую затяжку, швырнуло окурок в канаву, глянуло на часы, на проезжающие такси, покрутилось на каблуках, вошло в госпиталь.

У конторки стояли двое полицейских.

— Кого вы пришли навестить? — задали они вопрос.

Кляйнцайта, бросило Действие и направилось к лестнице.

Полицейские схватили его с двух сторон, выволокли наружу, затолкали в полицейский фургон, увезли прочь.

Бац не пройдет

Утро, Кляйнцайтово первое утро в госпитале. Пик, пик, пик, пик, вот так-то. Ночь черная снаружи, а внутри — тележка с утренним чаем. Кто на ногах, идет в туалет, кто в постели, мочится в бутылки, кто должен сдать анализы, сдает анализы.

Нокс выпил чай, прочистил горло.

— Я вам тут говорил насчет гробов, — сказал он Кляйнцайту. — Вы не должны обращать внимания на тот каталог и на то, о чем я там говорил.

— Почему? — спросил Кляйнцайт.

— Потому что у вас есть более приятный предмет для размышлений.

Наверняка слышал нас прошлой ночью, подумал Кляйнцайт.

— Что вы имеете в виду? — спросил он вслух.

— Однажды вы ушли отсюда, — сказал Нокс. — Может быть, вы сделаете это еще раз. Я надеюсь, что вы сделаете это еще раз. Не все из нас… вы понимаете?

— Вполне, — ответил Кляйнцайт. — Но с чего это вы вдруг проявляете обо мне такую заботу?

— Бывает, сам думаешь поначалу, что если не сделал чего-то сам… — произнес Нокс. — А потом думаешь об этом по второму разу, и тебе уже нужен кто-то, чтобы… Удивительно прямо. Я бы об этом не подумал, но это все равно вылезло.

— Спасибо, — сказал Кляйнцайт.

— Не за что, — ответил Нокс.

— Есть, — сказал Кляйнцайт. — Есть за что.

Он приподнялся на локтях, посмотрел мимо Пиггля, Раджа, Макдугала. Шварцганг, глядя в его сторону, показывал большой палец. Кляйнцайт показал большой палец ему. Рыжебородый, окруженный своими блоками и противовесами, передал Шварцгангу какую-то записку, которая прошла через всю палату и дошла до Кляйнцайта. Бумага белая:

НЕ НУЖНО ТЕБЕ ЗДЕСЬ. УХОДИ.

Кляйнцайт взял у Нокса бумаги того же формата, ответил:

КАК Я МОГУ УЙТИ? Я ДАЖЕ В ТУАЛЕТ САМ НЕ МОГУ СХОДИТЬ. ПОЧЕМУ ВДРУГ ВСЕ СТАЛИ ПРОЯВЛЯТЬ ОБО МНЕ ТАКУЮ ЗАБОТУ?

Рыжебородый ответил:

КТО–ТО ИЗ НАС ДОЛЖЕН ЭТО СДЕЛАТЬ.

Кляйнцайт:

А ПОЧЕМУ ЭТО ТЫ САМ НЕ УХОДИШЬ? ПОТЕРЯ ТОЧКИ ОПОРЫ НЕ ТАКАЯ УЖ СЕРЬЕЗНАЯ ВЕЩЬ.

Рыжебородый:

НЕ ГОВОРИ ЕРУНДЫ. У МЕНЯ НЕТ НИКАКИХ ШАНСОВ.

Кляйнцайт не ответил, отвернулся от Рыжебородого, повернулся к Пигглю.

— Так вы, значит, скоро выписываетесь? Что-то через неделю?

Пиггль покачал головой, выглядел он пристыжено.

— Кажется, нет, — ответил он. — Они сказали, что ноумены овеществились. Теперь я записан на операцию.

— Кого-нибудь еще выписывают? — спросил Кляйнцайт.

Пиггль вновь покачал головой.

— А разве вы сами не уходите? — спросил он.

— Я что, какой-то особенный? — спросил Кляйнцайт. — Почему это я должен уходить?

— Не знаю, — сказал Пиггль. — Вы — тот, кто когда-то встал и ушел.

Сиделка подкатила тележку с препаратами.

— Кляйнцайт, — произнесла она и дала ему пять таблеток в картонном стаканчике. Кляйнцайт узнал три «лихолета».

— А что это за другие две? — спросил он.

– - «Бац», — ответила сиделка. — От боли.

Правильно, подумал Кляйнцайт. Что-то я боли давно не ощущаю.

— А я принимал это раньше? — спросил он.

— Вам сделали укол, когда вы только поступили, — ответила сиделка. — Таблетки — со вчерашнего дня.

— Могла у меня появится от него такая слабость?

— Наверное, могла. Мы его давно не применяем. Это — новый.

— А на бутылочке там не написано «Напалм Индастриз»? — спросил Кляйнцайт.

Сиделка глянула.

— Написано, — сказала она. — Как вы это узнали?

— Так, догадался, — сказал Кляйнцайт. — Счастливо! — Он сделал вид, что проглотил «бац», а сам положил таблетки к себе в тумбочку, подумал, что всегда сможет принять их, если надо. Я сказал, что соберу себя. Звучит прекрасно. Но как я это сделаю? Может, с помощью йоги? Надо будет Кришну спросить.