– У вас против меня, очевидно, есть предубеждение, начнем с этого. И не надо, не оспаривайте! Да, я мог проигнорировать ваше предложение «встретиться». Я, кстати, мог-таки прислать к вам своего адвоката – не думайте, что я испугался вашей угрозы насчет привода. При моем состоянии я вполне могу себе это позволить. Но представьте, я сам захотел встречи с вами. Я слышал о вас как о вполне приличном человеке. И, представьте, захотел на вас посмотреть. Чтобы знать, с кем имею дело, настолько серьезно мне это ваше расследование может угрожать…

– Ну и что вы увидели? Разочаровались?

– Неважно. Главное – я увидел, что вы нечестолюбивы. Верней, нетщеславны. А будь это не так, у нас с вами вообще ничего бы не вышло, никакого разговора… Я полагаю, вы ведь от меня хотите правды, да еще и откровенной правды, так? Но ведь заставить меня быть правдивым, а тем более откровенным, вы не можете, верно? Нет у вас таких инструментов и таких козырей на лапе, извините… К чему я все это? А к тому, что при таком раскладе я могу с вами нормально беседовать только в том случае, если ваше честолюбие не равно моему. В противном случае мое честолюбие должно было бы в обязательном порядке одержать верх над вашим. Иначе я не могу, я так устроен. Ну а при таком раскладе какая уж там откровенность… А теперь, после этого необходимого вступления, позвольте узнать: так что же вы все-таки хотели у меня спросить, когда приглашали сюда? И не теряйте, ради Аллаха, ни свое, ни мое время. Вас же интересует, наверно, не причастен ли я каким-то образом к покушению на Георгия Андреевича Топуридзе, да?

– Ну, положим, свое-то время я как раз не теряю… Хорошо, спрошу напрямую, пользуясь фактическим вашим предложением насчет откровенности: вы были заинтересованы в том, чтобы Топуридзе убрали?

– Я? С какой стати? Мы старые друзья, мы замечательно сотрудничаем. У Георгия прекрасная голова. Ему нужны были инвесторы, единомышленники, и я вполне годился на эту роль. И вообще, мы были как братья. Для нас, кавказских людей, это не пустые слова, как для многих! Я за него, извините, любому пасть порву!

– В таком случае позвольте спросить: если вы братья, кто из вас старший брат, а кто младший? Не могло так случиться, что Георгию Андреевичу, например, надоела ваша опека? Ваш диктат, проистекающий из неизвестно откуда взявшегося права старшего?…

– Молодец, дорогой! Хорошо вопрос ставишь, правильно. Но я же не сказал «братья», я сказал «как братья». Мы были равны, говорю это с гордостью. Потому что быть равным с таким человеком, как Георгий, – это даже для меня честь. Большая честь. Нет, я к этому покушению никакого отношения не имею. Я думаю, вам надо искать в окружении мэра.

– Вы не любите мэра?

– В данном случае это не имеет значения, а вот окружение его я точно не люблю. Одно дело лев, а другое – шакалы, которые при нем кормятся.

– А вам? Вам такой лев не нужен? Ну пусть не мэр. Человек вроде Топуридзе?

– Мне? Нет. Я самодостаточен как предприниматель.

– Однако на старте своего предпринимательства, как я знаю, вы не брезговали помощью и даже опекой Георгия Андреевича. Я не прав?

– Думаю, вы ошибаетесь. Мы тогда одинаково были нужны друг другу. По крайней мере, это мое мнение. И вообще, не вижу ничего предосудительного, если человек в своем бизнесе удачно использует отношения с влиятельными или даже одиозными фигурами.

– Ну допустим… Скажите, а вы очень богаты?

– Не скажу! В данном случае это не имеет никакого значения. Считайте, что я просто состоятельный человек, о деньгах уже не думаю.

Ишь ты, наглец! Это он лишний раз дает мне понять, что я для него – тьфу!

– Хорошо, – не стал я спорить, – состоятельный так состоятельный. – Тогда давайте вернемся к главному вопросу. Наш уговор об откровенности все еще в силе?

– Валяйте, спрашивайте!

– Так все-таки что вам известно об этом покушении?

– Отвечу: я знаю о нем не больше, чем все остальные граждане этой страны. Только то, что было по телевизору и в газетах.

– Будто бы… А почему вы тогда сказали в интервью по этому поводу, что если бы Топуридзе продолжал с вами дружить, с ним бы не случилось ничего подобного?

– Я вообще-то не так говорил. Я, кажется, говорил: если бы я был рядом… Ну и что в этих словах крамольного?

– Вы знаете, это похоже на некое скрытое злорадство: вот не стал, мол, со мной дружить – и получил. Или даже на скрытую угрозу, на предупреждение: не порвал бы с другом – и не надо б было тебя убивать…

– Ну вы и иезуит! Я сказал только то, что сказал. Я уже публично пояснял однажды эти свои слова, я имел в виду, что, если бы я был рядом, я бы Георгия защитил.

И снова я подумал о том, что Исмаилов ведет себя не просто уверенно, а даже, может быть, как-то подчеркнуто уверенно. И еще раз прикинул, не пора ли пускать в ход козыри – ну, скажем, стоит ли именно сейчас сказать Исмаилову о том, что потерпевший уже дал показания следствию и что сам Топуридзе как раз считает, что покушение на него устроено именно Джамалом Исмаиловым. Но все-таки это был очень сильный козырь, и я решил пока придержать его – мало ли как еще повернется наш разговор. Я сказал, что хотел, но сказал немного иначе: