Александр Борисович припомнил детали своего разговора с Диной Друбич. Риневич сказал ей что-то такое об этом призраке. Он как-то обозвал его… Розовый бутон, так, что ли? Или «розовый бутончик»?.. Точно! «Розовый бутончик» — вот как Риневич обозвал эту тень из прошлого.

Розовый бутончик. Леонид Розен.

Александр Борисович вспомнил лицо Леонида Розена, которое он видел на фотографии. Помнится, оно тогда показалось ему странно знакомым. Так-так… Стало быть, следы Розена теряются два года назад. А что такого важного произошло в жизни Риневича или Боровского два года назад?

И в тот момент, когда обогнавшая Турецкого «мини», дергаясь, как паралитичка, и прижимаясь сверх меры к обочине, наддала газу и стала отрываться, Александра Борисовича вдруг осенило. Мысль была такой дикой и такой невообразимой, что он вжал тормозную педаль и, поморщившись от отчаянного визга покрышек, остановил машину.

— Вот черт! — воскликнул Александр Борисович и в приливе эмоций шлепнул себя по лбу ладонью. — Какой же я идиот! Вот она — очевидная вещь!

Теперь он точно знал, с кем ему нужно встретиться.

Как показалось Турецкому, со времени их последней встречи Ляля Боровская стала еще красивей. Те же каштановые волосы, те же огромные золотистые глаза, из которых, похоже, исходило сияние, те же чувственные губы, созданные для поцелуев, а не для слов.

Она молча посторонилась, впуская его в просторную прихожую.

— Почему вы не берете трубку? — спросил Турецкий.

Ляля растерянно улыбнулась:

— После того как забрали Генриха, я отключила телефон. Мне так легче… когда ни с кем не нужно разговаривать.

Александр Борисович сурово прищурился:

— Вас больше не интересует судьба вашего мужа?

— Он запретил мне навещать его. Сказал, что не хочет, чтоб я видела его… таким. — Ресницы Боровской дрогнули, и она добавила: — Зверем, посаженным в клетку. — Ляля сделала над собой усилие и вновь улыбнулась: — Что же мы стоим в прихожей? Проходите в комнату. Вы ведь пришли со мной поговорить, а не просто повидать меня, правда?

— Правда.

Они прошли в гостиную.

Усевшись в кресло, Турецкий поразмышлял с полминуты, с чего ему лучше начать (все это время Боровская молча смотрела на него, ожидая, пока он заговорит), и наконец сказал:

— Расскажите мне, что произошло между вашим мужем и Риневичем за день до того, как Риневич был убит.

— А почему вы думаете, что между ними что-то…

— Розовый бутончик, — сказал Турецкий.

Ляля вздрогнула и посмотрела на Александра Борисовича расширившимися глазами:

— Простите, что вы сказали?

— Я сказал «розовый бутончик», — вновь перебил ее Турецкий. — Мне кажется, вам давно пора все мне рассказать. Вашего мужа может спасти только правда. Чего бы она вам обоим ни стоила.

Ляля нервно прикусила губу. В глазах ее появились тревога и сомнение. Видно было, что принять решение ей очень непросто.

— Генрих защищает вашу честь, — сказал Турецкий. — И его можно понять. Но не думаю, что ваша честь слишком сильно пострадает, если вы мне все расскажете. Ваша проблема надуманная. Даже если то, о чем вы мне расскажете, вызовет кривотолки и сплетни… — Александр Борисович пожал плечами. — Что ж, любая шумиха рано или поздно утихает. Подумайте об этом, Ляля. На одной чаше весов — людская молва, на другой — жизнь вашего мужа. Вы должны принять решение, и принять его прямо сейчас. Что для вас важнее?

Ляля тяжело, прерывисто вздохнула.

— Хорошо, — хрипло сказала она. — Я расскажу вам… Если это поможет Генриху, я расскажу вам все. В тот вечер Риневич заехал к нам в гости… сюда, в нашу городскую квартиру. Но Генриха не было дома, он припозднился на работе. Тогда Риневич решил подождать Генриха. Мы были в квартире вдвоем. И… — Ляля приложила пальцы к вискам, словно у нее внезапно заболела голова. — И он был пьян…

…Риневич отхлебнул виски, затем встряхнул стакан и послушал, как кусочки льда постукивают о стеклянные стенки. Потом поднял стакан к глазам и посмотрел сквозь него на Лялю, прищурив левый глаз. Усмехнулся и спросил:

— Ну и как вы тут?

— Ты о чем? — не поняла Ляля.

— Еще не надоели друг другу?

Ляля улыбнулась:

— А почему мы должны друг другу надоесть?

— Ну мало ли, — пожал плечами Риневич. Он вновь отхлебнул виски и поставил стакан на стол. — Все-таки у вас очень необычный брак. — Риневич ухмыльнулся. — Можно сказать — один на миллион! Если не на миллиард.

Ляля пожала плечами и сухо ответила:

— У нас обычный брак. Такой же, как у всех.

— Да ну? — Риневич нагло прищурился. — Обычный брак? У вас? У моих лучших друзей? Да не может быть!