– Собственно, я уже все увидел. А где была приколота записка? На воротах ограды или на двери склада? – уточнил Грязнов.

– На двери.

– Бандиты, похоже, не очень торопились, если нашли время повесить свою листовку?

– А чего им было торопиться? Объект стоит одиноко, оторван от воинской части и от города. Убрав часовых, они чувствовали себя в полной безопасности, – объяснил Такоев.

К объекту вела покрытая гравием дорога, сворачивать на проселок водитель не рисковал, поэтому он спросил:

– Куда поедем дальше?

– Можно поворачивать обратно, – сказал Грязнов.

– Я же говорил тебе, что здесь нечего делать, – недовольно заметил Рустам.

– Скажи, неужели никаких улик не осталось, кроме той листовки? – поинтересовался Вячеслав.

– Никаких. Ни гильз, ни оружия, ни ножей, тут действовали профессионально.

– Странно. Значит, убийцами и грабителями были либо боевики, либо военнослужащие федеральных войск? Раз говоришь – профессионалы.

– Не исключено, – поддержал эту версию Такоев. – Но ведь многие из тех парней, что прошли Чечню, сейчас чувствуют себя не у дел. Вот и идут заниматься – кто рэкетом, кто разбоем. Некоторые вовсе становятся наемными убийцами, имея единственную профессию, приобретенную на войне.

Водитель развернул машину и погнал обратно в Ставрополь. Быстро темнело.

– Боги, отмеряющие время, что-то явно перепутали, – заметил Грязнов.– День едва начнется, как сразу же и кончается.

– У всех свой расчет. Ничего, Слава, я себя утешаю тем, что новая весна начинается осенью. Ты в гостиницу?

– Да, пожалуй. Надо же мне где-то скоротать ночь.

– Послушай, а где твои вещи? – вдруг спохватился Рустам. – У Овражникова забыл?

– Все мое при мне,– ответил Вячеслав с ухмылкой.

– Не понял.

– А чего понимать? Все в карманах. Здесь электробритва и одеколон, здесь зубная щетка и паста, а постель мне, надеюсь, предоставят.

– Ну, ты оригинал.

Машина въехала в город, когда в окнах зажглись первые огни. Грязнов нетерпеливо взглянул на часы, прикидывая, успеет ли позвонить Тамаре. Времени еще оказалось достаточно.

Мимо потянулись склады, гаражи, потом жилые дома, сменившиеся корпусами завода. Наконец машина завернула в тихий дворик, где располагалась уютная гостиница, принадлежавшая заводу химреактивов.

Дежурная была предупреждена заранее, радушно проводила Грязнова в номер, оснащенный всем необходимым, довольно приятный и чистый.

– О, какие хоромы! – весело сказал Грязнов.

– Нравится? Остаешься?

– Да, конечно.

– Ну, ты обживайся, я отлучусь минут на десять, надо же обмыть наконец встречу, – растянул губы в улыбке Такоев, но глаза его оставались холодными.

Грязнов подумал, что это неизбывное горе залегло на донышке зрачков Рустама, пока не притупится боль, не иссякнет тоска, не заменится чем-то более важным. Счастлив тот, кто умеет смириться с земными трагедиями, воспринять их как должное, не требовать от судьбы равноценного утерянному.

Похоже, что Такоеву это не удавалось, а может, еще слишком мало времени прошло, и это недавнее прошлое не улеглось, не устоялось, возвращается в снах и воспоминаниях, не давая душе покоя.

Вячеслав едва успел принять душ, как на пороге возник Рустам с бутылкой в руке, в другой держал сверток с закуской.

– Гуляем, брат, – провозгласил он.

– Гулять так гулять, – поддержал Такоева Грязнов, только сейчас вспомнив, что фактически, кроме кофе у Овражникова, ничего во рту не держал.

Мужчины вымыли два стакана, порезали колбасу и ветчину, вскрыли консервы.

– Я перед тобой в долгу, Рустам, – сказал Грязнов.

– Ты что имеешь в виду? – уточнил Рустам.

– Тамару.

– Ну, пусть первый тост будет за Тамару! Эта девушка мне дорога, – Рустам поднял свой стакан и опустошил до дна.

– Она говорила, что ты спас ей жизнь, вывез из ада.

– Было дело. Но потом, когда мне стало худо, она фактически вытащила меня из петли, так что я теперь своей жизни не вижу без нее.

– Что ты хочешь этим сказать? – нахмурился Грязнов.

– Разве она тебе не сообщила? Мы собираемся пожениться! – сказал Рустам.

– Нет… а мне и в голову не приходило. Что ж, желаю вам обоим счастья! – Удар был ощутимым для Грязнова.

Он снова разлил водку в стаканы. Молча выпили. Рустам неожиданно заторопился уходить, и Грязнов не стал его задерживать. Настроение испортилось, да и устал за день, а завтра работа, ради которой прилетел сюда. А вовсе не за любовными приключениями.