На город опускались ранние сумерки, и на фоне серого ноябрьского неба горящее здание выглядело нереально, словно пылающая киношная бутафория. Люди спокойно смотрели на огонь еще и потому, что знали: здание в последнее время пустовало, там никто не работал.

Турецкий подошел к толпе женщин, оглядел их и спросил старушку:

– Давно ли горит?

– Да уж не меньше часа, – ответила она, морща лоб и заглядывая незнакомцу в глаза.

– А с чего началось?

– Не знаю. Я в гастроном ходила, возвращаюсь, смотрю: люди собрались. Вот подошла да и стою теперь вместе со всеми.

– Кто-нибудь видел что-нибудь еще? – спросил Турецкий у толпы.

Люди безучастно смотрели мимо него на огонь, только старушка, с которой разговаривал Александр, перекрестилась и сказала:

– Покарал Господь злодеев. Столько людей обобрали, а огонь все поглотил. Бренное наше богатство на земле, на тот свет ничего с собой не возьмешь.

Сквозь толпу к Турецкому пробрался Грязнов, бросил на ходу:

– Чего ты застрял? Нашел что-нибудь?

– Нет.

– Пойдем со мной. Там мальчишки кое-что видели.

Слава подвел друга к группе подростков, попросил их:

– Ребята, расскажите, пожалуйста, и этому дяде, что вы видели. Давай ты, старший.

Мальчик лет двенадцати, в куртке зеленого цвета и в вязаной шапочке, вытер покрасневший от холода нос и начал рассказывать:

– Мы в войну играли, прятались за оградой. Видели, как из двери черного входа вышли двое мужчин в темных масках, сели в иномарку, кажется, это был «мерседес», черный или темно-синий, и уехали. А потом что-то хлопнуло и стало гореть.

– Хлопнуло? – переспросил Турецкий.

– Ну, как что-то взорвалось, но не очень громко, – объяснил мальчик.

– А ты ничего не сочиняешь? – спросил Грязнов.

– Они тоже слышали, – указал мальчик на своих друзей. – Да, ребята?

– А я ничего не видел, – сказал плотный белобровый мальчик лет десяти.

– Так он в засаде в другом месте находился, – пояснил старший.

– Спасибо, мальчики, за информацию, – поблагодарил Грязнов, записав в блокнот фамилии, имена и адреса юных свидетелей.

– Передай список свидетелей своим операм. Тут явно умышленный поджог. Я вот завтра допрошу госпожу Бережкову. Возможно, кое-что прояснится и по поводу этого пожара.

– Чего-нибудь нового накопал в бумагах? – поинтересовался Грязнов.

– Кое-что. Казанский вот настойчиво предлагает не беспокоить генерала в отставке Васильева, который проживает в квартире, проданной ему «Ресурсом». Как тебе это нравится?

– Не понимаю, почему он работает у вас? Как вы его терпите? – возмутился Слава.

Турецкий рассмеялся и ответил:

– Таких обычно держат для равновесия. Казанский может заискивать, помогает начальству раны зализывать, льстит и тому подобное. Он – цивилизованный человек, не то что мы с тобой, дикари бескомпромиссные!

– Да ну тебя к дьяволу! Поедем, что ли?

– Поедем, может, хоть сегодня дома поужинаю. Айда ко мне! Ирка будет просто счастлива!

– Представляю, опять начнет сватать своих подруг?

– Ну так скажешь, чтобы отвязалась, мол, и без того хватает девиц.

– Сегодня не могу, в другой раз, – пообещал Грязнов. – До дома я тебя подброшу, а уж ты Ирише похвастайся, что это именно я тебя привез, она оценит.

Алла Бережкова оказалась симпатичной блондинкой тридцати восьми лет, стройной, с независимым взглядом и упрямым подбородком. Но и к ее моложавому лицу уже подкрадывалась старость, прокладывая первые морщинки в уголках рта и под глазами. Тем не менее даже в следственном изоляторе она не утратила своей природной привлекательности, не забывая про косметику. Правда, из-за малоподвижного образа жизни стала появляться отечность под глазами, что придавало лицу болезненно-усталый вид.

Когда Бережкову привели в кабинет следственного корпуса для допроса, Турецкий невольно залюбовался ею, пригласил сесть, представился и сообщил, что теперь ему поручено вести дело о злоупотреблениях в банке «Ресурс».

Женщина подняла брови, искренне удивившись, и в голосе прозвучало волнение:

– А что случилось? Почему такая перемена?

– Вы боитесь перемен?

– С некоторых пор – да.

– С каких же?

– С тех самых, когда очутилась здесь.

– Вам, Алла Демьяновна, я посоветовал бы одно: чистосердечно рассказать обо всем содеянном, суд это учтет при определении меры наказания, оно явно в этом случае не будет тяжким.