Обо всем этом и он подумал. Она ничего этого не говорила. Но Влад был убежден в своей правоте. Поэтому по здравом размышлении он решил отправить иркутскую гостью одну, а наведаться к ней попозже, оформив отпуск, чтобы не терять хорошо оплачиваемую работу, которую найти в Москве вовсе не так просто, как представляется многим приезжим.

Пока гостья в прозрачной комбинашке расхаживала по квартире, осваивая роль хозяйки, снова позвонила Марина. Худший момент трудно было придумать. Влад, разозленный ее настойчивостью, разговаривал суше и резче обычного. В то время как перед ним под розовой блестящей тканью призывно светилось каждой своей частичкой обнаженное женское тело, ему предлагалось думать о свадьбе, которой он уже не желал. Он понимал, что Марине трудно в больнице, но, если принять во внимание все, что ему довелось пережить из-за нее, их положение несколько уравнивалось.

— Мы же не подумали о свидетелях! — донесся до него слабый голос. — Я хочу, чтобы ты позвонил Зюбиным. Оле и Мише. Третий день не могу с ними связаться. Может быть, что-то с телефоном? Пусть они приедут двадцатого на регистрацию.

— Хорошо, что ты не дозвонилась, — металлическим голосом отчеканил Влад. — Я уже отменил регистрацию. Как можно думать о свадьбе после всего, что случилось?

— Как отменил? Ты один?..

С генеральскими претензиями было покончено. Влад с отчетливостью ощутил это и впервые не испытал никакого сожаления. Визит иркутской гостьи уничтожил прежнюю влюбленность до конца. Да и в той прежней влюбленности главенствующую роль играли не женские чары, а расчет и престиж. Чары, однако, у другой женщины оказались сильнее. Она догадывалась о сути разговора и поглядывала изредка на Влада как бы невзначай. И он уже опять стремился к ней и вовсе не думал о страданиях и слезах Марины, отношения с которой сделались для него забытым вчерашним днем.

Спасением был Иркутск. И, провожая Лину, уезжавшую на другой день ночным поездом, он тревожился не шутя. В третий раз записал ее адрес, обещал приехать. Но она, как ему показалось, кивнула с таким безразличным видом, словно вовсе не была в этом заинтересована.

— Поди разбери женскую душу, — бормотал он вслух, подставляя лицо прохладному ночному ветерку и шагая к себе домой. Страхи вернулись, и Влад постоянно оглядывался. — Надо было ехать с ней! — сказал он себе, и совершенная ошибка вдруг представилась ему во всем ее исполинском масштабе.

Солнце нагрело кабинет так, что стало нечем дышать. Старший следователь по особо важным делам Александр Борисович Турецкий, или «важняк», как называли его между собой знакомые, хотел было закурить, но вместо этого открыл окно. И удивился, какое облегчение принесло легкое движение свежего воздуха. Грудь налилась силой, широкие плечи окрепли и потребовали движения. Он несколько раз взмахнул руками, чувствуя, как вместе с силой возвращается бодрость. Хотя разговор с начальником Московского уголовного розыска Вячеславом Ивановичем Грязновым был отнюдь не веселым.

Серия заказных убийств, прокатившихся по Москве, со всей очевидностью показывала, что на криминальном поле столицы появилась некая новая таинственная сила, найти которую пока никому не удалось. Многие полагали, что этой силы не существовало вовсе. По их мнению, шли обычные бандитские разборки. Особенно усердствовали в этом споре некоторые ученые мужи, от коих ждали научно обоснованного анализа. Они игнорировали новые факты разбоев, так было проще делать выводы и прогнозы. Но Турецкий своей обостренной интуицией чувствовал, что следственные органы встретились с неведомым. На этой почве он резко схлестнулся ни больше ни меньше как с начальником НИИ по изучению причин преступности Министерства внутренних дел генерал-лейтенантом Викуловым. Но того поддержал целый сонм его собственных научных сотрудников. Им-то, конечно, удобнее и проще было объяснить рост преступности старыми, привычными категориями. Пожалуй, только верный и надежный друг Славка Грязнов и разделял опасения Александра Борисовича.

Турецкий вдруг обнаружил, что заказные убийства, следовавшие одно за другим, касались определенной категории лиц — крупных банковских деятелей. Киллеры работали чисто, и никаких следов пока обнаружить не удавалось.

— Но ведь что-то должно быть особенным в деятельности тех банков? — спросил Грязнов.

— Проверка показала: ничего необычного.

— А что между ними общее?

— Правильный вопрос. И я тебе скажу, — вскинулся Турецкий. — Крупные кредиты! Я это и Викулову доказывал.

— А чего тебя, Саня, понесло-то к нему? Ты что, не понимаешь, что эти буквоеды…

— Да как-то получилось… По старой дружбе.

— Мы с тобой, Саня, вступили в пору, когда дружеские отношения лопаются словно мыльные пузыри. До сорока еще ощущаешь плечо друга, а потом… как будто распад старых дружеских связей. Не замечал?

— Но ведь не о дружбе речь! — поморщился Турецкий. — Я говорю о профессиональной интуиции. Ну, вот тебе цепь заказных убийств. Определенная категория лиц. Ничего необычного, как я сказал. Так кто же и почему их убирал? И заметь: чисто! Никаких следов.

— Значит, они где-то совсем рядом, — произнес начальник МУРа, и Турецкий даже вздрогнул от неожиданности. — А ты говоришь, что давно знаешь этого Викулова?

— С юрфака. Этот «большой ученый» всегда был занозистым малым. У меня почему-то складывалось ощущение, что я постоянно что-то ему должен. Вот умеет человек создавать вокруг себя такую… ауру. И все ему обязаны уже за то, что являются его современниками.

Грязнов хохотнул, потом сделался серьезен.

— Ты заметил что-нибудь особенное у этих «висяков»?