Эти философские, отвлеченные построения Грязнова были мимолетными, как тот же ветер, который короткими всплесками вздымал, словно мошкару, мелкие, сверкающие на солнце песчинки на гребнях дюн. Мысли, так сказать, походя, не всерьез. Результат долгого пути, который подводит тебя наконец к намеченной цели…

…Это случилось, по правде говоря, по подсказке Меркулова.

Костя позвонил на днях, вечерком, и попросил подъехать к нему, не на службу, нет, а домой, на Ленинский проспект. Вячеслав, естественно, удивился приглашению, тем более что никаких важных дат не предвиделось, а следовательно, и повода для выпивки — тоже. Он даже не преминул спросить, что, может, они подскочат вместе с Саней? Без него, мол, как-то не очень и удобно. Но Меркулов ответил, что разговор состоится тет-а-тет. Короче, с глазу на глаз. Это было уже интересно. Секрет от Сани? Тут явно что-то есть.

В общем, они встретились. Ко входу в подъезд своего дома Костя нарочно спустился пораньше, чтобы встретить Грязнова, и тут же предложил немного прогуляться в сторону Донского монастыря. Там, мол, много зелени, спокойно, нет того ажиотажа, который свойственен бесчисленным магазинам Ленинского проспекта.

Грязнов велел водителю дожидаться, и они пошли.

И вот тут Костя, как старый, опытный следователь в прошлом, стал развивать перед Вячеславом свою точку видения тех уголовных дел, которыми они сейчас занимались. А когда Грязнов попытался понять, почему Костя не захотел сообщить все это им вместе с Саней, Меркулов дипломатично заметил, что у Турецкого в достатке собственных версий и что вообще ученого учить — только портить.

— А я, значит?.. — несколько обиженно проворчал Грязнов.

— А ты, значит, слушай и не перебивай. Я советуюсь, — отрубил Костя.

Словом, вывод, к которому пришел Меркулов, особенно после не слишком толкового разговора с Коротковым, которого позже Грязнов лично отвез на свою конспиративную квартиру в Северном Бутове и там оставил, был таков.

Но тут необходимы были ему еще два слова отступления в не такое уж и далекое прошлое, когда спецслужбы охотно распространяли миф о некоей «Белой стреле», под которую на самом деле рядились отдельные группы «мстителей» и убирали тех, кого считали виновным в развале могущественного советского государства и продаже тайн собственных спецслужб зарубежным агентам.

А собственно, что тут было необычного для переломного времени? Собирались, мол, опытные офицеры, патриоты России, между прочим, которым было обидно и даже оскорбительно видеть, что какие-то нувориши, заручившись личной поддержкой безалаберного президента, оказывается смертельно ненавидящего ту систему, что подняла его на самую вершину государственной власти, учинили в стране форменный грабеж. Ну и ответили на оскорбление своих идеалов — теперь-то уж по-разному называют эти действия — пулей. Не разводили болтовню о необходимости честного передела государственной собственности на митингах, а просто убирали зарвавшихся воров. И каждый такой случай немедленно обрастал легендами о неких тайных защитниках попранной справедливости.

Так вот, вспомнив ту модель, пусть даже отчасти и мифическую, Меркулов выстроил для себя версию о том, что нечто подобное могло произойти и теперь, ввиду того что ситуации в государстве, а особенно в спецслужбах, подвергавшихся пересмотрам и чисткам и бесконечной смене их руководства, бесконечно повторялись на протяжении всех девяностых годов. И стали как бы стабилизироваться лишь с началом нового века. «Как бы» — эта неопределенность еще, может, и не говорит об укреплении рядов, но хотя бы прибавляет немного уверенности в порядке.

— А теперь вернемся к нашей проблеме, — сказал Костя. — Я не склонен верить в то, что у нас образовалась новая «Белая стрела», но нечто подобное может быть вполне. А чтобы проверить свои соображения на этот счет, я попытался связаться с одним человеком, который мог бы, если бы захотел, раскрыть нам глаза на обстоятельства ряда дел, которые по сей день висят на Генеральной прокуратуре вечными «глухарями». И, несмотря на уверения нашего генерального, далеко не скоро смогут получить свое разрешение.

Грязнов поинтересовался, какие дела конкретно он имеет в виду.

— Да хоть бы и с тем громким убийством тележурналиста Кедрова, по поводу которого сказано и написано уже столько, что материалы не вместятся ни в одно разумное уголовное дело.

— А к нам это имеет отношение?

— Вячеслав, ты меня не расстраивай! О чем же я вам с Саней все время талдычу, не уставая?

— Ну извини. А чего ты на меня набросился? Я из другого ведомства. А здесь я, как та псина, которая просто погулять вышла.

— Фу, Вячеслав! Я к тебе всегда с добром отношусь, не считая тебя таким же босяком, как наш Турецкий, а ты… меня разочаровываешь. Короче, Вячеслав, я созвонился с одним человеком. С ним надо будет встретиться.

— А почему я, а не Саня?

— Интересный вопрос. Ответ будет неожиданным. Я предложил ему, тому человеку, на выбор — одного из вас. Он назвал тебя. Знаешь почему?

— Ну? — насторожился Грязнов.

— А потому что он, когда жил и работал в Москве…

— Значит, сейчас он не здесь? А где?