Александр Борисович был где-то внутренне уверен, что этот Рэм должен обязательно появиться в доме Татьяны. Ухаживая за Анастасией, он же наверняка знал, что ее младшая сестра была влюблена в него. Значит, он мог бы, во-первых, оправдаться перед ней в том, что не виноват в совершенных им преступлениях, а во-вторых, попытаться узнать, зачем приезжал следователь, и тем самым выяснить для себя, насколько близко от него опасность разоблачения.

Вариант засады здесь не проходил. Петя целый день на работе, Таня одна дома. Оставалось надеяться, что Рэм — не живодер, дуреющий от запаха крови, а строгий исполнитель чужих приказов. И его стрельба в Настю была вызвана, скорее, спонтанным движением защититься самому от опасности. Ведь она же кинулась к нему, громко называя по имени, что даже девочка поняла, хотя имя Рэм отнесла к щенку, с которым только что играла в гостях у тети. И он же не убил Настю, он ее обездвижил. Ранения-то, как констатировали врачи, не смертельные, а беспамятство жертвы вызвано, возможно, шоком — и болевым, и моральным тоже. То есть, сукин сын, и тут поступил профессионально. И это был, опять же, не промах, на что указывало мастерское владение пистолетом — две пули точно в середину лба каждого свидетеля о чем-то говорили…

В общем, никакого душевного расположения Турецкий к нему не испытывал, но хотел надеяться, что тот не станет добавлять бессмысленные жертвы. Тут впору о себе подумать. И он вспомнил, что надо будет обязательно проверить днище своего «пежо», как бы продолжая игру в салочки — ты догоняешь, а я удираю. Безобидная такая игра.

Проводить его в коридор вышла Таня, передав маленького Витюшку, который никак не хотел засыпать, на руки мужу и, таким образом, оставив его в комнате. У дверей, щелкая запорами, тихо проговорила:

— Я вспомнила. Собинов у него фамилия. Как у певца известного. Только я вам этого не говорила, ладно?

— И ты не знаешь, где он живет? — тоном заговорщика откликнулся и Турецкий.

Она отрицательно замотала головой и слегка покраснела. Турецкому оставалось только поверить ей.

И тут у него запиликал «секретный» телефон. Приложив палец к губам, Александр Борисович достал трубку и услышал знакомый голос человека, с которым разговаривал не далее двух-трех часов назад.

— Ты где сейчас? — спросил Генрих.

Глядя в глаза Тане, Турецкий ответил негромко:

— В районе «Автозаводской».

— Недалеко… Ну так подскочишь? Или уже нет настроения?

— Уже еду. Только проверюсь. — Турецкий закрыл и спрятал трубку и сказал Тане нарочито спокойным голосом: — Это как раз по Собинову. — И увидел, как у нее сперва расширились глаза, а потом разочарованно вытянулось лицо.

Ну да, она-то думала, что сделала для него важное открытие, совершила чуть ли не героический подвиг, переборов себя, а оно оказалось не бог весть чем. Действительно разочаруешься…

Так-то оно и лучше, подумал Турецкий и, нагнувшись к ее руке, поцеловал кончики пальцев, отчего Татьяна уже вовсе вспыхнула, словно маков цвет — правильно подметили классики.

4

Привычно проверился — это так сказано, а на самом деле ощупал все днище по периметру борта машины и, естественно, обнаружил очередной «маячок». Его Турецкий, прицелившись, запустил в макушку высокого тополя, росшего посреди двора, а так как в районе этого дерева никого из населения не было, то и Александр Борисович ничем не рисковал — куда упадет, туда и упадет.

Но теперь обстоятельства менялись, и «хвост» Турецкому был противопоказан. А освобожденный от «маячка», он был неуловим для преследователей, особенно по ночной Москве, в отдельных районах которой Александр Борисович ориентировался, как в собственной квартире, то есть даже с закрытыми глазами.

Он все подумывал обратиться за помощью в агентство «Глория», к своим друзьям, которые наверняка мгновенно бы взяли преследователя в клещи. Но толку от такой операции Турецкий не видел. Он уже заметил, что, например, у песочного «жигуленка» номера каждый раз были разные, наверняка то же самое делали и с «маздой», у которой если что и не менялось, так только ее синий цвет. Поэтому для ловли и изобличения преследователей — в чем и как? — он тратить время не собирался, надеясь на свои способности.

Совершив на всякий случай несколько замысловатых пируэтов в районе «Нагорной», он выбрался к «Чертановской», где и оставил машину на площади, возле павильона станции метро, а сам прошел насквозь через большой универсальный магазин и был таков.

Генрих на этот раз выглядел усталым. Сказал только:

— Дела, дела…

Потом положил перед Турецким, который уже устроился привычно за журнальным столиком, тонкий файл с несколькими листками компьютерной распечатки. И пока он что-то делал на кухне, видимо, если судить по запаху, заваривал свежий кофе, Александр прочитал текст.

На одной страничке были данные Анастасии Андреевны Копыловой — выписки из ее личного дела, которое так и не пригодилось «системе», оценки ее знания по изучению предметов на четырех курсах спецфакультета академии ФСБ — в основном хорошие, а в знании языков — английского, французского и шведского — отличные.

«Так вот кем тебя готовили», — подумал Турецкий.

А не стала она рядовым работником нашего посольства лишь по счастливой случайности — вышла замуж за генерала ФСБ, который и избавил ее от необходимости трудиться в «системе». Видимо, сказал что надо и где надо, и успешную студентку отчислили в связи… Здесь намечалась неясность, ибо «связей» могло быть тогда сколько угодно, а замужество не является важной причиной. Если это не «серьезное» замужество.