Сосновский, забыв про трубку, которая давно замолчала, слушал доклад с выпученными глазами.

— Это кто без документов? Наши коллеги из Омска?! Так вот же их паспорта! Разве они не сказали, что все важные документы обычно хранятся в сейфе управляющего?

— Так покажите, и обойдемся без криков. Значит, у вас все-таки функционирует служебная гостиница? И что, регистрация приезжих тоже ведется? Вот и прекрасно, вот мы и познакомимся. Пожалуйте, книгу регистрации.

— Да нет никакой книги! — совсем уже растерялся Сосновский. — Люди платят за постель, а в буфете и прочем — сами.

— И много ли у вас таких приезжих? — Турецкий внимательно посмотрел на Климова, и тот потупился.

— Два, от силы три человека, — ответил Сосновский.

— Мы пройдем с вами сейчас туда, а заодно и с паспортами ознакомимся, и поговорим. Прошу следовать за командиром. Документы не забудьте…

Трое молодых мужчин, все приблизительно тридцати с небольшим лет, что позже и подтвердилось, сидели в одной из комнат на трех гостиничных кроватях в свободных и несколько вызывающих позах. Задержанными они, во всяком случае, себя не считали. Лица были упитанные, головы модно стрижены под легкий ежик. На обнаженных накачанных плечах и торсах всевозможные «героические» татуировки — все больше парашюты, перевитые лентами. Понятно, какая публика. Они и вели себя максимально независимо. У двери «парились» в своих доспехах спецназовцы. Командир отослал их на свежий воздух.

— Давайте знакомиться, — сказал Турецкий, входя в комнату и усаживаясь на свободный стул. — Прошу их документы. — И, заглянув в первое удостоверение, прочитал: — Семенихин Геннадий Иванович. Где его паспорт?

Сосновский посмотрел в документы, которые держал в руках, и протянул. Турецкий стал внимательно рассматривать.

— Так… Геннадий Иванович… Семьдесят четвертого… Родился? Так… Вот те на! А вы, господин Сосновский, утверждали, что он из Омска! А прописан в Рязани, как это понять? Может, вы сами объясните, а, Геннадий Иванович?

— А чего неясного? — сердитым голосом ответил Семенихин. — Прописан в Рязани, а сейчас служу в Омске, в филиале этого, — он мотнул головой на стены, — фонда!

Турецкий протянул паспорт Климову:

— Срочно проверить. Следующий? Кто тут? Петренко Виктор Петрович. Паспорт! Так-так-так… Что ж это? Та же получается история, только прописан человек, получается, в подмосковном Раменском. А служит тоже в Омске? А? Или все-таки поближе? Где-нибудь в Муромских лесах, нет? Проверить! И последний… Смирнов Игорь Борисович… Тридцать пять лет, самый старший из группы… Ростов-на-Дону! Ну надо же! Тоже утверждаете, что из Омска прибыли? Билеты не сохранились?

— Нет, — прохрипел последний из вояк.

— А почему? Разве вы перед своей бухгалтерией не отчитываетесь? Это же ваш единственный оправдательный документ. Плохо дело, мальчики, ох и нагорит вам за этакую небрежность! Я правильно говорю, господин Сосновский? Да, а кстати, что ж это вы селите у себя людей, данные которых фактически расходятся с подлинными? Мы, конечно, проверим, но это нарушение серьезное. Евгений Анатольевич, — обернулся он к Климову, — вызывайте сюда нашу следственно-оперативную группу, и мы будем изымать всю документацию. Господин Сосновский, вы слышали? Всю! И изучать под микроскопом, поскольку уже носом чую здесь крупную липу.

— Вы не имеете права! — закричал Сосновский. — Кто вам разрешил?!

— Если я скажу, что генеральный прокурор, вы ж все равно не поверите. А если назову еще и президента России, вам может стать плохо. Берегите свое здоровье, оно вам еще может понадобиться. Ну а с вами, молодые люди, мы поступим следующим образом. Сегодня, сейчас, вы отправитесь в изолятор временного содержания, а когда мы полностью разберемся с вашими документами, если все окажется в порядке, я обещаю лично извиниться перед каждым. Но не раньше.

— Нужны нам твои извинения, фраер, — не выдержал Смирнов, тот, что из Ростова.

— О как заговорил! — улыбнулся Турецкий. — Знакомая блатная музыка. Боюсь, что ты можешь выйти не скоро.

— А я не боюсь.

— Ну, значит, и я бояться не стану. Наденьте им браслеты, для порядка.

Они попробовали посопротивляться, но пришедшие из соседней комнаты на помощь бойцы мигом навели порядок.

— Заберите ваши вещи, — посоветовал Грязнов, молча наблюдавший эту картину.

Скованными руками парни собрали свой нехитрый багаж, один из них заглянул в соседнюю комнату и достал из-под кровати тапочки. Обыкновенные, домашние.

— А эти чего не забираешь? — кивнул на другую пару боец с автоматом и поднятым забралом.

— А они не мои, — ответил парень.

— Чьи же? — спросил Турецкий. — И вон еще майка в шкафу. Тоже не твоя?

— Нет.

— Ну ладно, двоих на выход, а этого, как тебя, Петренко, да? Останешься. Еще поговорим.

— А чего я? — взбунтовался было тот, но офицер взял его за локоть и толкнул на диван.

— Приказано сидеть.

— Ну вы даете! — Петренко вдруг набычился, словно хотел вскочить и разметать всех присутствующих в стороны.