— Да, твоя татуировка тоже должны была быть синей. Но она красная. Может, вернемся к тому, что ты там говорила, будто видишь меня?

— Ах, да! Это чудесно! Я вижу тебя и все цвета, которые тебя окружают. То, что внутри тебя, вроде как светится вокруг твоего тела. — Она покачала головой, словно удивляясь, и еще пристальнее уставилась на него. Затем моргнула, нахмурилась и снова захлопала ресницами. — Хм… Интересненько!

— Цвета? В этом нет смысла. — Эрик понял, что она сжала губы, словно не желая продолжать, и от этого он почему-то разозлился, и спросил: — И какие же цвета меня окружают?

— Темно-зеленый, смешанный с каким-то бледным тоном. Похож на мягкий разваренный горошек, который в некоторых закусочных пытаются впарить, когда заказываешь рыбу с картошкой, но это неважно.

Эрик покачал головой:

— Бред какой-то. С чего бы меня окружал цвет разваренного горошка?

— О, это легко объяснить. Когда я сосредотачиваюсь на нем, я вижу, что он означает. — Она закрыла рот и пожала плечами. — Плюс иногда появляются яркие искорки, но я не могу сказать, какого они цвета и что означают. Звучит безумно, да?

— И что же говорят обо мне темно-зеленый и бледный цвет?

— А как ты думаешь?

— Почему ты отвечаешь вопросом на вопрос?

— Эй, ты сам только что ответил вопросом на мой вопрос! — воскликнула Шайлин.

— Я первый спросил.

— Это имеет значение?

— Да, — сказал Эрик, пытаясь держать себя в руках, хотя эта девица жутко его раздражала. — О чем говорит темно-зеленый цвет?

— Ладно. Он означает, что тебе не приходилось прилагать много усилий, чтобы получить желаемое.

Он сердито посмотрел на нее. Она пожала плечами:

— Ты сам спросил.

— Ты ни черта не знаешь обо мне!

Внезапно на лице Шайлин появилось обиженное выражение:

— О, да пожалуйста! Не знаю, почему, но я знаю, что способна истолковать то, что вижу!

— Эй, думаю, мне придется утонуть в переваренном горошке, чтобы ты сообразила, что моя улыбка открыла передо мной множество дверей, — язвительным тоном заметил Эрик.

— Ага, а теперь объясни мне, почему я знаю, что серый, похожий на туман цвет, означает, что тебя что-то печалит?

Шейлин уперлась руками в бока и, прищурившись, посмотрела на Эрика. Пристально. Затем кивнула, словно соглашаясь сама с собой, и с самодовольным видом добавила:

— Думаю, недавно умер очень близкий тебе человек!

Она будто ударила его по лицу. Эрик лишился дара речи. Он отвернулся и попытался преодолеть захлестнувшую его волну печали.

— Эй, мне жаль!

Он опустил глаза, а она, подбежав к нему, положила руку ему на плечо. Самодовольство исчезло с ее лица.

— Зря я это сказала.

— Нет, — возразил Эрик. — Не зря. У меня умер друг.

Она покачала головой.

— Я не это имела в виду. Зря я сказала это в такой форме — как всезнайка. Обычно я так себя не веду. Прости.

Эрик вздохнул:

— И ты меня прости. Все прошло не так, как предполагалось.

Шайлин осторожно прикоснулась ко лбу.

— Ты никогда никого не Помечал красным?

— Кроме тебя я вообще никого пока не Помечал, — признался он.

— Ух ты! Я у тебя первая!

— Угу, и я все испортил!

Она улыбнулась.

— Если то, что ко мне вернулось зрение — это побочный эффект твоей ошибки, то я всецело за.

— Я рад, что ты снова видишь, но я должен разобраться, как так вышло. — Эрик указал на ее красную Метку. — И это тоже, — он сделал рукой круг в воздухе, — вся эта чушь с горошком…

— Чушь с горошком исходит от тебя, но там есть и другие цвета. Например, когда ты извинился, я увидела…

— Нет! — Он поднял руку, останавливая Шайлин. — Не хочу знать, что ты там еще увидела!

— Прости, — тихо прошептала она, опустив глаза и ковыряя носком туфли коричневую зимнюю траву. — Понимаю, что это и впрямь странно. Так что будет дальше?

Эрик снова вздохнул.

— Не извиняйся, в том, что ты странная нет ничего плохого. Уверен, что Никс не зря наделила тебя этим даром и красной Меткой.

— Никс?

— Никс — это наша Богиня. Богиня Ночи. Она замечательная, и иногда наделяет недолеток необычными способностями — дарами.

Говоря об этом, Эрик чувствовал себя ослом. Он, должно быть, самый дерьмовый Ищейка за всю историю Дома Ночи. Превратил слепую девушку в красную недолетку, которая видит людей насквозь, и теперь рассказывает ей о Богине.