— Идем!

Эрику было все равно, одобрит ли Харон его поступок — он больше не следовал чертовым предписаниям. Он мог бы с тем же успехом сделать все правильно и провалиться.

— Покажешь, где ты жила. Соберешь сумку и все такое. Тебе надо пойти со мной.

— Ага. В Дом Ночи Талсы, да?

— Вообще-то, нет. Сначала я отведу тебя к Верховной жрице красных недолеток. Может, она сумеет разобраться, что я сделал не так!

— А она не попробует исправить положение, ослепив меня?

— Шайлин, хоть мне и дико не нравится в этом признаваться, не думаю, что исправлять нужно тебя. Дело во мне!

— Зои, ты меня слышишь?

Я поняла, что пока с маниакальным рвением вычесывала Персефону, в стойло вошла Ленобия и заговорила со мной. Ну, я имею в виду, что поняла, что она что-то говорит. Вслух. Обращаясь ко мне. Но смысла ее слов я не уловила. Я вздохнула и повернулась лицом к преподавательнице верховой езды, прислонившись к теплому крепкому боку лошадки и попытавшись зарядиться ее привычными энергией и спокойствием.

— Простите, нет. Не обратила внимания, задумалась. Что вы сказали?

— Я спрашивала, что тебе известно об этом юноше, Ауроксе.

— Ничего, за исключением того, что я готова ручаться — он не просто юноша, — ответила я.

— Да, по кампусу уже распространился слух, что он оборотень.

Мои глаза округлились:

— Серьезно? Они существуют? Такие, как Сэм, и его сумасшедшая деклассированная мамаша и братец?

— Какой Сэм?

— Из «Настоящей крови», — объяснила я. — Они оборотни, могут превращаться во что угодно, что хоть раз в жизни видели. Ну, я так думаю. Но ни разу не видела, что они превращаются в неодушевленные предметы. Блин, мне нужно прочитать все книги серии, чтобы понять, как оно там на самом деле. Короче, оборотни на самом деле существуют?

— Понятно. Я не смотрю телевизор. Как-то не вошло в привычку. Придется тоже прочитать книги про «Настоящую кровь».

— Серия вообще-то называется «Сьюки Стакхауз», ее пишет прикольная человеческая писательница Шарлин Харрис. — Я заметила, каким взглядом сверлит меня Ленобия, и торопливо добавила: — Простите, вам это, наверное, совсем неинтересно. План Б?

— Вернуться к твоему изначальному вопросу. Существует много разных созданий — как в нашем мире, так и в Потустороннем.

Я с трудом сглотнула.

— Знаю. Особенно в Потустороннем.

— Говорят, в легендах и мифологии многих культур существуют сказания об оборотнях, и единственным разумным объяснением этому является то, что хотя бы некоторые из этих историй основаны на реальных событиях.

— Даже не могу понять, хорошо это или плохо.

— Думаю, лучшее, на что нам стоит надеяться — что они такие же, как мы, хорошие или плохие, в зависимости от каждой конкретной персоны. Из чего вытекает следующий вопрос. Параллельно со слухами об Ауроксе и его способности по крайней мере изображать превращение, по кампусу также курсирует сплетня о том, что ты довольно резко отреагировала на его появление. Это так?

Я почувствовала, как мои щеки запылали.

— Как ни прискорбно, да. Я выставила себя идиоткой в глазах всей школы. Опять.

— Зачем? Тебе лучше других известно, насколько опасна Неферет, и как она может использовать людей в своих интересах. Зачем тебе понадобилось вступать с ней в публичный спор?

— Потому что я идиотка, — вздохнув, с тоской ответила я.

— Нет. — Ленобия тепло мне улыбнулась. — Ты совсем не идиотка, и именно поэтому я захотела обсудить это с тобой наедине. Думаю, тебе не стоит рассказывать всем о том, что ты чувствуешь к Ауроксу. Даже самым близким друзьям. Держи свои впечатления при себе. Ходи с бесстрастным лицом, как игрок в покер.

— Покер? Простите, я умею играть только в «Монополию».

— Я к тому, что ты должна скрывать свою реакцию на происходящее и свои мысли и чувства по этому поводу от всех, кто следит за тобой.

— Почему? — Я была вся во внимании. Не в правилах Ленобии (как и любого вменяемого взрослого вампира) было просить недолетку хранить секреты.

Она посмотрела мне в глаза, и я в который раз удивилась их необычному серому цвету. Казалось, что в них стоят грозовые тучи.

— Я рано узнала, что зло любит бахвалиться, даже когда для него самого лучше оставаться в тени. Я на личном опыте узнала, что настоящую борьбу Тьма ведет не против Света, любви, истины и верности. Главная угроза для зла исходит из его собственной гордыни, высокомерия и жадности. Я ни разу в жизни не видела хулигана, который не кичится бы собой, и вора, который бы не хвастался. Поэтому они и попадаются. Тьма могла бы свершить намного больше своих разрушительных дел, если бы была, скажем так, сдержаннее.

— Но в самой природе Тьмы заложено злорадство и бахвальство, а значит, она любит, когда кто-то привлекает внимание к ее действиям, — произнесла я, наконец понимая, к чему клонит Ленобия. — А, следовательно, когда тот, кто борется на стороне Света, ведет себя тихо и не высовывается, выжидая подходящего момента для действия, Тьма делает обманный бросок.

— И оказывается застигнутой врасплох силой, исходящей от честности, спокойствия и решимости, — добавила Ленобия.

Я сделала глубокий вдох, оглянулась по сторонам, чтобы убедиться, что у стойла Персефоны никто не подслушивает, и тихо сказала: