Шрифт:
– В детстве она меня любила, – сказал Антуан. – Покупала мне мороженое, водила на долгие прогулки по пляжу и всегда держала за руку. А несколько раз мы с ней выходили в море На швертботе с парнями из яхт-клуба.
– Робер и Бланш никогда не купались. Всегда сидели в этом кафе.
– Они были слишком старыми.
– Антуан! – возмутилась Мелани. – Это было чуть больше тридцати лет назад. Им было по шестьдесят.
Он присвистнул.
– А ты права. Они были моложе, чем папа сейчас. Но вели себя, как старики. И всего боялись. И то им нехорошо, и это неладно. Придиры.
– Бланш и сейчас такая, – сказала Мелани. – Визит к ней – занятие не из приятных, скажу я тебе.
– Я тоже редко у нее бываю, – признался Антуан. – В последний раз пробыл там совсем недолго. Она была в дурном настроении и жаловалась на все подряд. Это невыносимо. И квартира такая темная и огромная…
– Туда никогда не заглядывает солнце, – сказала Мелани. – Неудачное место на авеню Жоржа Манделя. А Одетта? Все так же шаркает ногами, обутыми в старые тапки для полировки паркета. И, как всегда, приказывает помалкивать.
Антуан рассмеялся.
– Сын Гаспар – ее точная копия. Я радуюсь при мысли, что он живет вместе с ними и присматривает за домом. А заодно руководит медсестрами, нанятыми Соланж, и успокаивает раздражительную Бланш.
– А ведь Бланш была очень ласковой старушкой, правда? Странно, что она стала тираном.
– Наверное, ты прав. Она была ласковой, но при условии, что ты делал все, как ей хотелось. А мы были очень послушными детьми.
– Что ты имеешь в виду?
– Что мы были неправдоподобно тихими, вежливыми, всегда покорными внуками. Никогда не буянили и не капризничали.
– Нас так воспитали.
– Да, ты прав, – сказала Мелани. Она повернулась к брату, вынула у него из пальцев до половины выкуренную сигарету и, не обращая внимания на протесты, закопала ее в песок. – Нас так воспитали.
– К чему ты ведешь?
Она прищурила глаза.
– Я пытаюсь вспомнить, ладила ли Кларисс с Робером и Бланш. Одобряла ли она требовательность, с которой к нам относились другие родственники? Ты об этом что-нибудь помнишь?
– Ты говоришь о воспоминаниях?
– Да. Какие отношения были у Кларисс с дедом и бабкой?
– Я не помню, – признался Антуан.
Сестра посмотрела на него и улыбнулась.
– Не бери в голову. Однажды ты вспомнишь. Если воспоминания возвращаются ко мне, с тобой тоже это случится.
Сегодня вечером я целую вечность ждала тебя на эстакаде. Стало прохладнее, и я предпочла вернуться в гостиницу, думая о том, что на этот раз тебе не удалось ускользнуть. Я сказала, что хочу прогуляться немного после ужина, и теперь спрашиваю себя, поверили ли они моим словам: она смотрит на меня так, словно знает, хотя я уверена в том, что о нас никто не догадывается. Да и как они могли бы догадаться? Как можно что-то заподозрить? Они видят во мне только застенчивую женщину и любящую мать, которая проводит все свое время в компании очаровательного сына и прелестной дочери. Когда же они смотрят на тебя.… Ах, любой, кто тебя увидит, скажет, что ты – воплощение желания. Кто может перед тобой устоять? Разве был у меня шанс устоять перед тобой? Ты это знаешь, правда? С первой секунды, когда твои глаза встретились с моими на пляже прошлым летом, я поняла, что принадлежу тебе. Ты – дьявол во плоти.
Сегодня в небе была радуга. А теперь наступила ночь и небо укрыла темнота. Я скучаю по тебе.…
Глава 5
Они завтракали поздно, в «Caf'e Noir», в Нуармутье-ан-л'Иль. Заведение было переполнено шумными посетителями. Очевидно, местные жители любили здесь бывать. Антуан заказал сардины, жаренные на гриле, и бокал мюскаде, а Мелани выбрала «боннот» – блюдо из мелкого молодого картофеля местного сорта, поджаренного на сале с чесноком. Жара усиливалась, но дул свежий ветер. С террасы «Caf'e Noir» открывался вид на небольшой порт и узкий канал, протянувшийся вдоль старых соляных складов и заполненный ржавыми рыбацкими лодками и прогулочными яхтами.
– Мы нечасто здесь бывали, – сказала Мелани с набитым ртом.
– Бланш и Робер не любили покидать отель, – ответил Антуан. – Они редко заходили дальше пляжа.
– Сдается мне, мы не приходили сюда ни с Соланж, ни с Кларисс…
– Верно. Соланж пару раз возила нас в замок Нуармутье и в церковь. Кларисс должна была поехать с нами, но у нее снова началась мигрень.
– Я ничего не помню о замке, – сказала Мелани. – Мигрени – другое дело.
Антуан смотрел на соседний столик, за которым как раз рассаживалась компания загорелых подростков. За редким исключением, все девочки были в бикини – крохотных лифчиках и трусиках. Но эти были постарше, чем его дочь Марго… Антуана никогда не тянуло к женщинам, которые были намного младше его. Те юные леди, с которыми он знакомился по Интернету или у друзей, поражали его своей бесстыжей дерзостью во всем, что касалось секса. Чем моложе оказывалась девушка, тем развязнее она вела себя в постели. Сначала его это заводило, но довольно быстро радость новизны померкла. Куда девались чувства? Где эмоции, где сжимающееся от волнения сердце, где радость разделенных чувств, милая стеснительность? Эти девушки выставляли напоказ свою чувственность, копируя позы порнозвезд, и хватались за вашу ширинку с такой сноровкой, от которой скоро начинало тошнить.