А сейчас от ее памяти зависела сама жизнь…

Она записала предсмертные слова Руслановой, чтобы передать их ее родственнице, но после этого выкинула ставшую ненужной бумажку, и теперь приходилось надеяться только на память. А память отказывалась служить ей после многочасового дежурства…

Ольга Васильевна беззвучно взмолилась – только бы вспомнить, только бы вспомнить…

Она снова услышала едва различимый голос старой женщины, тихий, как шорох ветра в осеннем кустарнике. Тихий – но взволнованный, напряженный, озабоченный…

Что же она сказала?

Какую-то ерунду, бессмыслицу.

Карлики… нет, не карлики… может быть, пигмеи? Нет, какое-то другое слово… ах да – лилипуты! Конечно же, лилипуты, и потом еще какое-то число…

Ну конечно! Это число – двадцать шесть! День рождения ее сына Коли, двадцать шестое августа!

И Королькова уверенно проговорила:

– Лилипуты двадцать шесть!

– Точно? – В голосе мужчины прозвучало удивление. Еще бы, эти слова действительно казались совершенно бессмысленными.

– Точно? – повторил он, сильно встряхнув женщину. – Ты ничего не путаешь?

– Точно, – выдохнула Ольга Васильевна. – Отпустите меня, вы же обещали!

– Мало ли, что я обещал! – страшный человек осклабился, в его руке снова появился нож.

Но в это мгновение совсем рядом с ними раздвинулись двери лифта, и в коридор, смеясь и разговаривая, вышли четыре человека – две молодых сестры из приемного покоя и два дежурных санитара из реанимации. От всех четверых заметно припахивало спиртным, голоса звучали неестественно громко.

– Твое счастье! – прошипел мужчина в самое ухо Корольковой. – Но смотри, сучка, если ты меня обманула – из-под земли достану! – с этими словами он отпустил ее воротник и быстро зашагал к выходу из приемного покоя.

Ольга Васильевна привалилась спиной к стене и жадно хватала ртом воздух, пытаясь отдышаться.

Одна из сестер заметила ее, увидела бледное перекошенное лицо и, по-своему оценив его выражение, перешла в атаку:

– А что – на пять минут отойти нельзя? Что случилось – земля перевернулась? Да за такие гроши кто будет работать? Да я видела, вы тут сами хахаля принимали!

Ольга Васильевна отмахнулась и побрела к лестнице.

В полной прострации Вета доехала до дома и возникла на пороге квартиры без пяти семь.

Свекровь не отиралась в прихожей, она крутилась на кухне, оттуда раздавался ее громкий голос, и муж что-то отвечал, смеясь. Вета вяло удивилась присутствию мужа дома так рано и поймала себя на мысли, что лучше бы он пришел попозже, она тогда легла бы в постель, и если не заснула, то отвернулась бы лицом к стене, чтобы не пришлось разговаривать. Она так устала за последнее время, что лень было шевелить языком. И вообще все было лень – ходить, разговаривать, заниматься домашними делами. Может быть, она заболевает? А что, подхватила какой-нибудь вирус, очень даже возможно…

Вета глубоко вдохнула и открыла дверь кухни.

– А, Веточка, добрый вечер! – обрадовалась свекровь.

В другое время Вета очень бы удивилась. Как уже говорилось, свекровь никогда не отвечала на ее приветствие – ни утром, ни вечером. Но чтобы самой поздороваться – этого и вовсе никогда не было. И Ветой свекровь никогда ее не называла, говорила «Ивэ-этта», да еще нарочно произносила медленно, врастяжку.

Что-то с ней сегодня случилось, не иначе, медведь в лесу умер…

Но Вета этого даже не заметила, просто кивнула мужу и свекрови и села за стол.

Сегодня на ужин были голубцы с мясом. Свекровь стряпала всегда много и очень жирно. Готовила она неважно, но голубцы, одно из немногих блюд, выходили у нее вполне приличные. Голубцов она наделала штук тридцать, тушила их в острой томатной подливе. Вдохнув ароматный пар из огромной гусятницы, Вета вдруг почувствовала, что жутко проголодалась. На работе снова она пила жидкий остывший чай с черствой булочкой, некогда было сбегать в бистро на углу. И вообще в последнее время она нервничает, бегает, суетится. Одна, с позволения сказать, беседа с этой стервой Дианой отняла у нее лет пять жизни! А потом еще эта кража. И смерть Мефодьевны. Как жалко старуху…

– Ветка, что с тобой? – услышала она голос мужа, пробившийся как сквозь вату. – Тебе плохо?

– Нормально, – сказала Вета, проглотив комок в горле. – Мы ужинать будем сегодня?

И снова свекровь ничего не сказала на такое провокационное замечание.

– Несу-несу! – заторопилась она, крутясь возле плиты. – Кушайте на здоровье, дорогие! Вета, тебе побольше, ты что-то с лица в последнее время спала…

Голубцы и правда были очень вкусные. Вета ела молча, не участвуя в общем разговоре. Свекровь расспрашивала сына о работе, он рассказывал смешные случаи про своих учеников, она пересказывала какой-то телесериал и сетовала на дороговизну продуктов. Все было как обычно, только Вета молчала.