– М-меня?.. Но з-за что?! Я…

– Возьми себя в руки и слушай сюда! – рявкнул Иванов, неожиданно перейдя на одесский диалект. – Охранять себя в ближайшие сутки тебе придется самостоятельно!

Живо развернувшись, Виктор Степанович поднял с пола заранее приготовленный продуктовый пакет, оттянутый каким-то явно тяжелым свертком.

– Оружие я тебе раздобыл. Изволь не расставаться с ним ни на секунду!

– Витька, ты в своем уме? – Красных, услышав про оружие, замахал на друга руками. – Да я и стрелять-то не умею, клянусь! Я ж того… Последний-то раз когда стрелял?.. О боже…

Иванов брезгливо посмотрел на упавшего головой на стол Сергея и поморщился.

– Знаю, что последний раз ты стрелял в армии, но, поверь, во-первых, навык – он никуда не девается. Во-вторых, милый друг, захочешь жить – и вовсе не умеючи всему научишься. Впрочем, если хочешь, поехали куда-нибудь за город, в лесок, потренируешься, тогда и будет ясно, имеет ли моя затея смысл.

– А если нет – что тогда-то?!

– Вот тогда и думать будем!

– Витька, родной, не надо… Все, что хочешь, сделаю, только не смогу я вовремя выстрелить, если что… Не успею! Да и в кого?.. Эти… киллеры, они же прячутся… Слушай, Витек, лучше спрячь меня, пока эти твои люди не вернулись. Витька, мы же друзья, мы…

– Хватит очком играть! – грубо оборвал его адвокат. – Даже если я тебя спрячу – а я тебя, разумеется, на это время спрячу – ты не можешь оставаться там безоружным, понимаешь ты, глупая твоя голова?!

Красных сник и ссутулился на стуле, прикрыв глаза: он понимал.

– Собирайся, поехали…

– Куда?

– Ко мне на дачу, там и постреляем!

Ни о какой адвокатской даче Сергей никогда не слышал, но удивляться ее наличию ему было недосуг. Из офиса он выполз вслед за другом, старательно держась за его спиной и озираясь с затравленным видом по сторонам, пока они шли к машине Виктора. Свою Сергей решил оставить тут, но Иванов, усадив его в свой тоже «опель», но последней модели, и велев лечь на заднее сиденье, несмотря на тонированные стекла, запер Красных и отогнал машину Сергея на ближайшую платную стоянку. Те пятнадцать минут, которые он отсутствовал, показались его приятелю целой вечностью.

Не зная, чем себя занять, чтобы не думать об этом ужасе, он залез в пакет, всученный адвокатом, и робко развернул сверток. Пистолет, сиявший гладкими вороными боками, оказался уже вышедшим из широкого употребления «макаровым», Сергею он был знаком по армейским временам. И неожиданно вид его успокоил Красных. «Еще посмотрим, кто кого, – подумал он, – еще посмотрим…»

Он взял оружие в руки, ощущая в ладони надежную тяжесть, оглядел его со всех сторон: пистолетом явно пользовались не раз и не два. Об этом говорили потертости на его поверхности: сквозь черную краску местами просвечивала сталь.

Водительская дверца распахнулась неожиданно, Красных буквально подпрыгнул, автоматически подняв ствол.

– Спятил?! – Адвокат отскочил в сторону. – А говоришь, стрелять разучился!..

– Извини. Он же на предохранителе.

– На предохранителе… – проворчал Иванов, влезая в машину и устраиваясь за рулем. – Важно не то, что на предохранителе, а то, что заряжен. Номер, кстати, не ищи, спилен. И дурацких вопросов, будь любезен, тоже не задавай. Да убери ты его в пакет! И сверху положи хлеб и колбасу, что-то там еще… Короче, продукты: все, что лежит рядом с тобой на сиденье. У меня на даче пустой холодильник, кажется, только водка есть. Закидал?

– З-закидал… – Сергей снова начал слегка заикаться.

– Молодец! – ядовито произнес адвокат. – А зачем – догадался?

– Думаешь, ГАИ?..

– Похоже, разум к тебе возвращается, и за это спасибо!

Виктор Степанович повернул ключ в замке зажигания и почти сразу тронул машину с места: операцию, названную им мысленно без особых затей «Подстава», следовало проворачивать, не теряя даром времени.

…Володя Романов, тридцатидвухлетний помощник адвоката Иванова, действительно был благодарен своему нынешнему хозяину до глубины души за все, что тот, пусть и не вполне бескорыстно, для него сделал. И конечно же старался работать на него изо всех сил – тем более что и нынешняя зарплата бывшего майора милиции, погоревшего на взятке, очень к этому располагала. А по сравнению с его бывшей службой в окружном УВД работа эта выглядела настоящей синекурой.

Однако благодарность и абсолютная преданность – вещи все-таки разные! Кроме того, Виктор Степанович не знал об одном очень существенном обстоятельстве: Романов свою прежнюю службу не просто ценил, он ее еще и любил и даже гордился ею. Поэтому изгнание из органов оставило в душе бывшего майора не какую-нибудь там царапину, а настоящую незаживающую рану. И неосуществимую (это-то он понимал!) мечту вернуть себе утраченное положение. Вот об этом-то и не подозревали ни адвокат, ни вполне довольная сегодняшним днем жена Володи.

За почти два года работы у адвоката Романов, к собственному изумлению, узнал о себе кое-что новенькое: оказывается, деньги в достаточном количестве не были непременным и обязательным условием счастья, как он полагал раньше, во всяком случае для него. Тоска, злая пиявка, присосавшаяся к сердцу, образовавшаяся в момент, когда он погорел на упомянутой взятке, никуда не делась ни после того как Иванов избавил его от позорного суда и маячившей на горизонте тюряги в спецлагере для бывших ментов, ни – вот это-то и было самым удивительным! – после того как все затихло и более-менее устаканилось и вместо прежней служебной круговерти образовалась нынешняя синекура с нынешним окладом. Пиявка, казалось, обосновалась в душе Романова навсегда.