— Это все, что вы помните?

Старческие глазки Ларисы Петровны возмущенно сверкнули:

— А вам что, мало? В былые-то годы милиция по этим приметам враз бы человека отыскала! Тогда наша милиция работать умела, не то что нынешняя.

— Спасибо на добром слове. — Александр Борисович спрятал блокнот и ручку в карман. Затем протянул старушке визитную карточку: — Здесь мой телефон. Если вспомните еще что-то — звоните. Да, и еще: кажется, я забыл спросить: как ваша фамилия, Лариса Петровна?

— Пронина я.

— Тогда все понятно, — улыбнулся Александр Борисович, поднимаясь со скамейки. — Ну-с, всего хорошего, Лариса Петровна! Спасибо за душевный разговор!

Тепло распрощавшись со старушкой, Турецкий вошел в подъезд и поднялся в лифте на пятый этаж. Перед тем как нажать на кнопку электрического звонка, Александр Борисович невольно поежился, представляя себе печальную картину, которая ждала его за этой дверью. Все-таки беседовать с расстроенными женщинами — один из неприятнейших моментов, связанных с его профессией.

«Да и в остальном приятной ее никак не назовешь», — вздохнул Александр Борисович и решительно вдавил пальцем черную кнопку звонка.

8

Вопреки ожиданиям Турецкого, Маргарита Павловна Костюрина оказалась совсем еще молодой и довольно красивой женщиной (даже несмотря на заплаканное лицо). На вид ей было лет тридцать — тридцать пять, высокая и стройная, с длинными, как у фотомодели, ногами, но несколько оплывшими бедрами и начавшим намечаться вторым подбородком.

Одета Маргарита Павловна была в длинное черное платье, которое делало ее еще элегантнее.

— Маргарита Павловна, если вы не готовы сейчас говорить, я могу зайти в другой раз, — сразу же сказал Турецкий, едва усевшись в предложенное кресло.

— Нет-нет… — Она вытерла платком глаза. — Поговорим сейчас.

— Тогда начнем с самого начала. Как вы думаете, у кого могла найтись причина, для того чтобы… — Турецкий замялся.

— Нет, — сказал Костюрина. — У Валерия Аркадьевича не было врагов, если вы об этом. Представить себе не могу, чтобы кто-то мог его настолько ненавидеть… — Маргарита Павловна снова всхлипнула и ткнулась носом в платок.

— Да, я понимаю, — тихо сказал Александр Борисович. — И все же кому-то он помешал.

— Это все его работа, — приглушенно произнесла Костюрина. — Никогда не хотела, чтобы Валерий Аркадьевич занимал ответственные посты. У большого человека обычно и враги большие, так ведь? Правда, о работе Валериной я ничего не знаю. Он никогда со мной об этом не говорил.

— Маргарита Павловна, — мягко начал Турецкий, — иногда по долгу службы мне приходится задавать людям нелицеприятные вопросы. Вы уж не обессудьте.

— Нет-нет, ничего, — печально закатив красивые темные глаза, кивнула Костюрина. — Я ведь понимаю, это ваша работа.

— Тогда расскажите мне о Борисе.

— О… к-ком? — открыв от изумления рот, переспросила Маргарита Павловна.

— О Борисе, вашем друге, — спокойно повторил Турецкий. — По изможденному лицу Костюриной разлилась бледность. Не в силах скрыть волнение, она приложила ладони к высокой груди и заговорила дрожащим голосом:

— Я не понимаю, о чем вы. Я не знаю никакого…

— Высокий, импозантный, с длинными, каштановыми волосами и ямочкой на подбородке. — Александр Борисович добавил в голос холодка. — Маргарита Павловна, если вы и в самом деле хотите помочь следствию, вы не должны ничего скрывать.

Костюрина возмущенно вскинула лицо, но вдруг плечи ее обмякли, подбородок опустился на грудь, и она горько зарыдала.

— О господи… — говорила она сквозь рыдания. — Я не хотела… Видит Бог, не хотела… Он сам… сам…

Александр Борисович терпеливо дожидался, пока Костюрина успокоится. Наконец слезы перестали литься из ее глаз. Она тщательно высморкалась в платок и подняла на Турецкого слегка припухшее, красивое лицо. На этот раз глаза ее смотрели твердо и как будто даже с вызовом. Губы подрагивали, но скорее не от горести, а от гнева.

— Значит, вы знаете про Бориса, — сухо сказала она.

— Знаем, — в тон ей ответил Турецкий.

— Откуда? А впрочем… неважно. Почему я должна вам о нем рассказывать? Какое отношение это имеет к… — Голос женщины вновь дрогнул. — К убийству моего мужа?

— Может быть, имеет. А может, нет. Важна каждая деталь.

Не выдержав спокойного, холодного взгляда Турецкого, Маргарита Павловна вновь опустила глаза.

— Ну хорошо. Три месяца назад, — медленно заговорила она, — я узнала, что у моего мужа есть любовница. Я никогда не была ревнива, поверьте. В нашей паре ревнивцем всегда был Валерий. А тут… Все началось с того, что моя… подруга застукала его с этой шлюхой в ресторане. Мне-то он сказал, что задержится на совещании у мэра. Не знаю, о чем там он совещался с этой раскрашенной куклой, только из ресторана они вышли в обнимку. Сначала я была в ярости! Потом… потом на меня накатила тоска. Я позвонила своему старому школьному другу и попросила его приехать. Друга зовут Борис Покровский.