— Достаточно… — покрутил головой Леха, в чьих ушах до сих пор звенел голос Зины. — Ну, сука…

— А бабы все суки, — сказал Мамонт, снова наливая по рюмкам. — А вот куда хуже, когда ссучиваются близкие тебе кореша… Я прав? Ну, давай еще по одной. И поедем.

— Куда? — не понял Леха, опорожнив рюмку.

— За кудыкину гору… — отмахнулся Мамонт. — Будем решать проблему, как советовал товарищ Сталин. Есть человек — есть проблема, нет человека — нет проблемы. Не оставлять же безнаказанными? Давай еще по одной, и в путь. — Он посмотрел на часы. — Знаешь, где она живет? А сталинский дом в одном квартале оттуда, с чердачными окнами, может, заприметил?

Леха рассеянно пожал плечами, думая о своем.

— А я туда уже слазил, — сообщил Мамонт. — Прежде чем к тебе сюда ехать. И позицию для тебя присмотрел. Кстати, новую винтовку успел пристрелять?

Леха неопределенно кивнул.

— Что? Да, пристреляли.

— Ну, так давай, милый, не тяни… — Мамонт взглянул на часы. — Скоро уже закончат, так что времени у нас в обрез… Да что ты, в натуре, как неродной! Твоя будет, если очень захочешь. Не эта, так другая, на твой выбор. Где ствол?

Позицию на чердаке Мамонт и в самом деле выбрал со знанием дела. Окно выходило как раз на шестнадцатиэтажную башню, где Зина снимала квартиру на девятом этаже.

— Сейчас должны выйти, — негромко сказал Мамонт, пристроившись сбоку. — Ей в салон к мамке нужно ехать к семнадцати часам… У них там, слышь, — он толкнул Леху в бок, — профсоюзное собрание и производственное совещание в одном флаконе. Прикол, да?

— Не толкайся, — нахмурился тот. — Все, помолчи, больше не отвлекай.

— Последний вопрос, — хмыкнул Мамонт. — А правду говорят, будто Генка тебя уже второй бабы лишил?

— Врут, — ответил Леха. — Ну, все вопросы?

И приник к прицелу.

— Вон они, голубки, — еле слышно сказал Мамонт. — Видишь?

Леха не ответил. Перекрестье прицела скользнуло по лицам Генки Михайлова и прильнувшей к нему Зины. Он еще ни разу не видел Михайлова таким оживленным и улыбающимся. А Зина прижалась головой к его плечу и слушала, тоже улыбаясь.

Леха поднял голову:

— Может, черт с ними, пускай живут? Я в сторону, и никакого треугольника. А с Генкой как-нибудь сами договоримся. А про то, что мы здесь, я ему ничего не скажу.

— Ну, кореш… Как знаешь. Тогда лишним будешь ты, — протянул Мамонт и достал из куртки пистолет. — Такой вариант Колян тоже предусмотрел. Если вдруг жалко станет…

— Кого? Михайлова? — спросил пораженный таким открытием Леха.

— Его самого… Что тут непонятного? А кто поручится, что ты потом Генке по пьянке не расскажешь, как по приказу Коляна на мушке его держал?

Он щелкнул предохранителем, взвел курок пистолета и ткнул ствол в бок Лехе.

— Не теряй время, если хочешь сам жить, и с этой бабой!

Приклад привычно толкнул в плечо, пахнуло порохом, Леха уронил голову и зажмурил глаза, чтобы не видеть, что там творится.

— Вот это я понимаю! — воскликнул Мамонт, глядя в бинокль. — Вот это выстрел! — И толкнул его. — Смотри, смотри, как ты ему влепил! А она, дура, никак не поймет, что с ним…

— Все, пошли, — сказал Леха, поднявшись на ноги и по-прежнему стараясь не смотреть вниз. — Смываться надо, по-хорошему, а то сейчас менты нарисуются.

И стал быстро разбирать винтовку, складывая ее по частям в припасенный чемодан.

Они спустились и вышли из разных подъездов, потом через квартал Мамонт посадил Леху в свою «девятку». Оглянулись. Облавы, погони или проверки документов нигде не было.

— Ну вот, а ты боялась! — Настроение Мамонта было явно приподнятым.

— Куда теперь? — спросил Леха отрешенным голосом.

— А куда скажешь! — воскликнул Мамонт. — Надо бы отметить начало нашей совместной работы! И не смотри на меня, это Колян так решил. Он теперь только на братанов, как ты и я, решил поставить. И правильно делает!

Вечером Свирид заехал к Николаю Григорьевичу.

— Коля, а Ромео-то наш, Леха этот твой, он же Вильгельм Телль, переживает! — заплетающимся языком сказал он с порога. — Несколько раз этой Зинке звонил, а та, зараза, молчит, не отвечает.

— Ну а как ей прикажешь не молчать? — равнодушно сказал Николай Григорьевич, провожая гостя в комнату. — Что она ему скажет, лежа в морге?

— Вот так, да? — уважительно присвистнул Свирид. — И здесь ты отрубил? Молоток! А кто хоть ее?