Турецкий быстро ходил, нет, носился по своему кабинету, пока Гера с кем-то говорил по телефону.

— Они все время нас опережают! На темп, на ход, на шаг, но опережают. Такое впечатление, будто не только читают наши бумаги и слушают разговоры, но и раньше нас узнают то, о чем мы не успели даже подумать! Убили Геннадия Михайлова, как только мы его вычислили и идентифицировали! И почти сразу зверски убили его девушку — Сорокину Зину, едва только собрались ее допросить!

— Ничего, у нас тоже есть кое-что в запасниках, — сказал Гера негромко, почти шепотом.

— Вот, ты, к примеру, уже боишься, что нас подслушивают! — воскликнул Александр Борисович и сел в кресло.

— Ничего я не боюсь… Я утром звонил на МТС и узнал по номеру мобильного, который был записан у Натальи Ивановны Коптевой, кто является его обладателем. А вот и пошла распечатка его звонков, которую они мне пообещали прислать по факсу…

Он кивнул на бумажную ленту, выползавшую из жерла факса.

— А почему ты мне об этом ничего не сказал?

— Оставил на десерт… А сейчас навел справки и выяснил, кто он такой, чем занимался и занимается.

— И кто?

— Некий Сазонов Николай Григорьевич, бывший майор ФСБ, из аналитического управления, ныне директор частного охранного отделения, — торжественно сказал Гера.

— Совпадает… — протянул Турецкий. — И все складывается. Григорьич, как назвал его этот майор Коровин из Катуара, потом Николай, как услышала его имя жена покойного Шайкевича… а все вместе — Николай Григорьевич Сазонов.

— И у него там, в охранном отделении, среди клиентов значится Кольчугин Петр Авдеевич, известный депутат Государственной думы. Лед тронулся, господа присяжные заседатели! Можно выписывать ордер. Или еще не совсем?

— Не гони лошадей, дай собраться с мыслями, — помотал головой Турецкий. — Значит, фоторобот одного из убийц, сбежавших из Швейцарии, подтвердился, так?

— Хорошо рисуют, сволочи, прямо один к одному, — завистливо вздохнул Гера. — Это не наши халтурщики.

— Значит, и фоторобот второго, застрелившего своего напарника Геннадия Михайлова, тоже должен быть достоверным?

— Знамо дело, — подтвердил Гера. — Но, несмотря на всю железную логику твоего построения, пока что-то никто его не узнает.

— Значит, надо расширить поиски! — воскликнул Турецкий. — Чего мы уперлись в спецназ, ФСБ и ГРУ? Есть еще армейский спецназ, а также профессиональные спортсмены, биатлонисты…

— Ну, этот потянет на олимпийского чемпиона, — сказал Гера, просматривая ленту из факса… Стоп! Александр Борисыч, с тебя пол-литра! В смысле, загранкомандировка. Ты смотри, что получается!

Он оторвал ленту и выложил ее перед Турецким.

— Пока ничего не вижу…

— Память у тебя… смотри, видишь этот исходящий звонок? А теперь посмотри этот милицейский протокол о подрыве машины нашего народного депутата Кольчугина Петра Авдеевича! Я-то думаю, где я раньше видел эти цифры! Теперь видишь, когда это произошло? Секунда в секунду совпадает!

— Ну уж, до секунды… — усомнился Александр Борисович, глядя на протокол и ленту факса и одновременно набирая номер телефона.

— Именно так. У погибшей старушки на руке были часы, остановившиеся в момент взрыва. Старые часы от Павла Буре, а они всегда ходили как часы…

— Слава, это я, — сказал Турецкий в трубку. — Извини, не до формальностей, важна каждая минута. Пошли своих оперативников по двум адресам, а Гера сейчас привезет тебе постановление о задержании некоего гражданина Сазонова, сам увидишь… Короче, это уже исход дела о гибели помощников депутата Кольчугина.

— Что, раскрутил? — спросил Грязнов. — Схватил за яйца?

— Кажется… Короче, Гера сейчас приедет, все объяснит и покажет.

— Постановление на задержание тоже есть? — строго спросил Вячеслав Иванович. — Не придется потом отпускать? А то уже были такие случаи. Их отпускали, а потом снова ищи-свищи.

— Здесь другой случай, Слава, нельзя терять ни секунды.

Леха забрался на крышу дома напротив офиса Николая Григорьевича, что на Сретенке, выбрал там позицию за дымоходной трубой, огляделся, зафиксировал стоявшую внизу «девятку» Мамонта и — замер…

Он заметил, как из окна дома, который стоял вплотную и рядом и был на пару этажей выше, на него молча смотрел, держа палец во рту, темноглазый малыш лет пяти. Просто смотрел. Никого не звал, никому пальцем не показывал. Наверно, был один дома. Их разделяло не больше десяти метров, и Леха решил ему подмигнуть, скорчить рожицу. Мальчик заулыбался. Но от окна не отошел.