— А вы подайте на него жалобу в комиссию Госдумы по этике! — предложил Николай Григорьевич. — Там с этим строго.

— Ладно, — вздохнул Замойский. — Я позвоню завтра в банк. Все-таки жизнь, семья и здоровый сон — самое дорогое в нашей жизни. Дороже любых денег.

— А еще деловой человек с безупречной репутацией, — покачал головой Николай Григорьевич. — И откладываете на завтра то, что можно сделать сегодня. Звоните прямо сейчас, слышите? И не оттягивайте время, вам еще на процедуру нужно успеть.

В этот момент Толян отделился от двери и приблизился к больному на расстояние вытянутой руки.

— Сейчас так сейчас, — покорно согласился Замойский, набирая дрожащими пальцами сначала один номер на сотовом, потом другой. — Раенька, дорогая, это Лев Александрович. Позови, родная, Ефима Борисовича, а то я ему звоню, а у него, похоже, мобильный отключен. Да, у меня все хорошо, иду на поправку.

Он несколько минут разговаривал с разными людьми, поглядывая на посетителей, иногда переходил на шепот, но в конце концов удовлетворенно кивнул.

— Словом, я обо всем договорился с членами правления, и мы готовы рискнуть и пойти навстречу вашим коллегам из Нальчика, — сказал он приподнятым тоном. — Однако тут есть еще одно «но»… Я говорю о новом замминистра господине Портнове. По новому закону, он визирует подобные крупные сделки, ну, вы понимаете, чтобы деньги не ушли за границу незаконным путем, а о нем все говорят как о железном человеке!

— Он уже малость проржавел, — ухмыльнулся Николай Григорьевич, оглянувшись на Толяна. — И передал через свою тещу, что с этого дня мы можем ни о чем не беспокоится и во всем на него положиться.

Шестаков и Турецкий читали заключения экспертов, когда позвонил Вячеслав Иванович Грязнов.

— С тебя причитается, — сказал он Турецкому. — Кажется, нашлась такая машина, это «уазик», только не московский, а из Катуара, и мы с областным угро решили за ним проследить. Мои ребята негласно установили по журналам, что машина выезжала под предлогами вызовов по поводу бытовых ссор и драк, что еще предстоит проверить, причем не возвращалась почти до утра, хотя в этом поселке все рядом, и как раз в те самые ночи и часы, когда твой снайпер убивал партнеров Кольчугина. Вот так вот.

— Ну спасибо, — протянул Турецкий. — А не может здесь быть какого-то простого совпадения?

— Все может быть.

— Отпечатки шин нужны.

— Да, говорят, шины старые. Давно не меняли. Мой эксперт про их марку сказывал, мол, таких давно не делают. Только в провинции и остались, вроде Катуара, где на всем экономят. Это уж тебе устанавливать насчет совпадения со следами той, у школы.

— Если так, то с меня причитается, — сказал Турецкий.

— Наслышаны. Все только обещаешь. А потом опять будет некогда, все дела да случаи.

— Слав, ты меня знаешь: как только, так сразу. Вот поймаю снайпера, — размечтался Турецкий, — и сразу с тобой в загул.

— Ловлю на слове. А у самого как? Есть успехи?

— Какие там успехи. Слезы одни, — пожаловался Турецкий.

— Хватит прибедняться, — сказал Грязнов. — Ладно, будет что новое, позвоню. А с катуарскими разбирайся сам.

— Итак, что мы имеем с гуся? — спросил Турецкий у Геры, положив трубку. — Угрозыск что-то нарыл, а мы что имеем?

— По моей части — почти ничего. Следы, да, совпадают. Одна и та же обувь, причем у двоих фигурантов, и под Архангельском, и в этой школе, откуда застрелили Артемова. Переобуться они не успели, что ли? Или им лень было?

— Они думали, будто нам будет лень проследить их командировку в Архангельск, — хмыкнул Турецкий.

— А что это меняет? Мы и без того знаем, что снайпер один и тот же. Пули-то из одной винтовки.

— Но мы-то думали, что там был один снайпер, а теперь, оказывается, их двое. Напарники, что ли, из одной винтовки стреляют?

— Стало быть, надо проверить этих милиционеров из области, — кивнул Гера, записывая. — Не служил ли кто из них в армии снайпером или не был ли каким-нибудь, прости господи, олимпийским чемпионом по стрельбе либо биатлонистом.

— Тебе еще со счетами за междугородные переговоры надо разобраться, — напомнил Турецкий.

— Уже разобрались, — пожал плечами Гера, доставая копию счета. — Погибший Коптев звонил своей сестре Наталье. Все звонки только ей. Она замужем, двое детей, живет в Москве.

— Звонил-то он звонил… — Турецкий устало потирал лоб и виски. — Сестре-то сестре… Ну-ка дай мне этот счет, или мне почудилось?..

Гера передал листок, и Турецкий углубился в изучение.

— Любящий брат, — хмыкнул он. — Звонил сестре часто, а говорил понемногу, как при деловых, а не семейных переговорах.