— На мою помощь?

— Мне хотелось бы, чтобы вы рассказали мне все, что знаете о Месадейле, провели меня по всем его закоулкам, показали, какой для вас была жизнь в этих закоулках, что это за Пророк, каков он, что у вас за церковь, каким был ваш отец, его дом, его жены, все-все про Перваков, что можете мне рассказать.

— Да я там целых шесть лет не был!

— Вы знаете гораздо больше, чем знаю я.

Думаю, мне стоило это сделать. Это помогло бы вытащить занозу вины, тревожившую меня с той минуты, как я оставил мою мать одну за тем толстым пластом стекла.

— О'кей, что вы хотите знать?

— То, что вы сами считаете наиболее важным. Только, боюсь, не прямо сейчас.

— Не прямо сейчас?

— Я хочу, чтобы это было сделано тщательно: мы посидим, обсудим все подробно, убедимся, что мы обговорили все основные моменты. А сейчас Морин отведет вас обратно к своей конторке и отыщет несколько часиков, чтобы мы могли по-настоящему побеседовать. — Он извлек позолоченный мячик для гольфа из корзинки для бумаг и принялся катать его на ладони.

— Вы что, смеетесь?

Электра встала и насторожила уши. Ей надо было помочиться.

— Жаль, что сегодня у меня нет больше времени, но я же узнал, что вы в городе, всего полчаса назад. Морин, отведите его в приемную и организуйте что-нибудь, ладно? Воткните его куда-нибудь поближе.

В мгновение ока она была уже на ногах.

— Пошли, — сказала она. — Взглянем на этот клятый календарь.

— Минуточку, — возразил я. — Мне не с руки вечно торчать в Сент-Джордже. У меня в Калифорнии работа. Хорошая работа (вранье) и квартира. Мы проживаем не в кузове моего фургона.

Электра зевнула: вроде она уже слышала все это раньше. Морин остановилась в открытых дверях. Мистер Хебер перелистал несколько страниц в рабочем блокноте. Сегодняшняя встреча закончилась — это было так ясно!

— Джордан, мы оба хотим одного и того же. Вам придется мне поверить.

Но тут есть одна проблема: в департаменте веры у меня всегда было туговато с успехами.

Новость из солт-лейковского сераля захватила даже наше внимание. Наконец-то миссис Янг — или, скажем, одна из многочисленных миссис Янг — заявила своему мужу, что с нее довольно. Данная миссис Янг — Номер 19 (если только возможно в такой номер поверить), подала иск на Пророка, Верховного лидера и т. д. и т. п. Святых Последних дней. И вот все, что мы можем сейчас сказать: давно пора! Пока муж и жена барахтаются в сетях взаимных обвинений и контробвинений, нам хотелось бы высказать два дополнительных соображения по поводу этой свары. Первое: Бригам Янг — Мошенник с большой буквы в великолепной традиции обманщиков Запада. Глас Небесный повелел ему иметь девятнадцать жен? Глас Небесный повелел нам иметь дом получше, доход повыше и по меньшей мере один день в году иметь свободным от выхода нашего достопочтенного издания, но эти — далеко не столь значительные — чудеса должны еще со временем проявиться. Что же касается миссис Янг № 19, мы, со всем к ней уважением, вопрошаем: а чего же она ожидала? У ворот бойни даже визжащий боров понимает, что ему грозит. Неужели она не почувствовала в воздухе запаха крови? По какому-то Божественному предначертанию, как представляется, сама Судьба назначила этим двум благородным существам сойтись либо в браке, либо в битве — если тут есть какое-то различие. Поскольку битва начинается, мы с трезвым сердцем взбираемся на вершину холма — следить за этой кровавой бойней.

Заснуть в ту ночь я не мог. И Электра тоже. Она вертелась на своем футоне [14] и отвечала рычанием на каждый звук, раздававшийся у Центра приветствия, — двери машин, мотоциклы, восемнадцатиколесные грузовики, вздыхающие во сне. В какой-то момент тибольная [15] команда выскочила из мини-вэна и бросилась в мужской туалет — настоящая банда вопящих восьмилеток, окликающих друг друга не по именам, а непотребными прозвищами. Это была одна из тех ночей, когда я ни на миг не сомкнул глаз.

Около четырех я взялся за руль. Электра сидела позади, на пассажирском месте, насторожившись, шерсть у нее на лбу встопорщилась, будто она поняла, куда мы едем, и не считает, что это такая уж здравая идея.

За Сент-Джорджем, когда минуешь Хэррикен [16] с его наркоманскими сквотами, выезжаешь на окружное шоссе, ведущее в никуда. Оно поднимается вверх, пересекает пустынное плато с плоскими холмами, скалистыми вершинами и — в отдалении — группками кедров. На этой дороге на протяжении пятидесяти миль нет ничего, кроме бензозаправки, закусочной и проволочного креста, отмечающего место аварии со смертельным исходом. Если ехать дальше, то раньше или позже вы наткнетесь на поворот к Месадейлу. Теоретически это шоссе ведет к Канабу, затем — к Большому каньону, но и туда и туда ведут гораздо более удобные дороги, и в реальности нет никакого резона катить по этому шоссе, если только вы не направляетесь в Месадейл или если не заблудились. Наверное, это самое заброшенное шоссе в Америке. В каком-то месте именно этой дороги моя мамочка и выкинула меня из машины в ту ночь. Помню, там, рядом с тем местом, стоял у дороги засохший тополь. Помню, мне хотелось, чтобы он вдруг ожил и обнял меня своими ветвями.

Не доезжая десяти миль до Месадейла, я остановился у обочины. Мотор замолк, и вокруг воцарилась тишина, слышно было только, как птицы шуршат в полыни. Минут через пятнадцать проехал огромный грузовик с прицепом — я услышал его задолго до того, как увидел, — его рев нарастал, до краев заполняя пустыню. Когда он проезжал мимо, наш фургон тряхнуло, и Электра тявкнула один раз. Рев постепенно затих, и после довольно долгого времени снова воцарилась тишина, а хвостовые огни прицепа растворились во тьме.