От Турецкого не укрылось, как Елена взволнованно взглянула ему в лицо. В следующее мгновение она постаралась взять себя в руки и даже улыбнулась:

– Нет, в общем-то я его не знала.

– Что значит – в общем-то? А конкретнее?

– Саша, ты меня снова допрашиваешь? И почему ты вдруг спрашиваешь о Лебедеве?

Савельева опять закурила.

Он молча оделся в прихожей. Потом повернулся к провожавшей Елене:

– Ладно, я пошел. Позвоню тебе после работы. Или заеду.

– Буду ждать.

Она подставила ему губы для поцелуя. Он, чуть помедлив, коротко поцеловал ее.

– И не ревнуй меня, пожалуйста, – погрозила она ему.

– Постараюсь, – ответил Турецкий.

Он вышел на улицу, остановился во дворе и взглянул на окна Елены. Ее силуэт мелькнул на кухне через занавески. Она, по всей видимости, убирала посуду. Потом свет на кухне погас. Савельева перешла в комнату. Он увидел, как там на столе возле окна она взяла трубку телефона, набрала номер и, выглянув в окно, задернула плотные шторы. Турецкий успел спрятаться за дерево, хотя со света в темноте двора Савельева вряд ли могла его заметить.

Постояв во дворе еще минуту, он снова вернулся в подъезд к Елене. Стараясь ступать бесшумно, осторожно поднялся на этаж Савельевой, подошел к ее двери. Было тихо. Он отошел и позвонил в дверь напротив.

Не сразу, долго пытаясь рассмотреть в глазок, ему открыла через цепочку родственница Сабашова. Она была в новых очках. Узнав Турецкого, женщина без слов впустила его в квартиру.

Турецкий сидел с ней в комнате за круглым столом. На серванте стояла фотография Сабашова, перевязанная черной ленточкой.

– Скажите, пожалуйста, кто-то приходил на днях к Савельевой? Случайно не заметили?

– Да вот только что был кто-то. Но это, кажется, вы! – вопросительно взглянула женщина на Турецкого.

– Да, – кивнул Александр.

– Я вас уже во дворе приметила. Как вы за деревом прятались! – блеснула своей бдительностью родственница Сабашова.

– А еще кто-то заходил к ней в последнее время? – спросил Турецкий.

– Да, вот прошлым вечером приходил один мужчина. Но я уже привыкла, что к ней все мужики ходят.

– Это мог быть ее муж? – перебил женщину Александр.

– Да при такой жизни, милок, уже и не разберешь, кто у нее теперь муж, а кто нет.

– Может быть, вы его рассмотрели? Что-нибудь запомнили? Смогли бы описать? – проявлял настойчивость Турецкий.

– Нет, милый, не смогла бы. Хотя Валечка наш, царство ему небесное, – она всплакнула, – мне новые очки на прошлой неделе из области привез. Но ничего не рассмотрела. Лампочки-то опять хулиганы повыбивали.

«Это я, идиот, постарался, – подумал Александр. – Еще в прошлый раз ее лампочки грохнул».

– А скажите, она ему дверь открывала? – продолжал спрашивать Турецкий.

– Да, кажись, у него ключи имелись. Мне показалось, что он сам дверь открыл.

– В каком часу это было? – допытывался Турецкий.

– Вот это мне сложно сказать. Вечер был. Я как раз сериал посмотрела. «Санта-Барбару». Хороший сериал, правдивый. Про жизнь нашу. А в это время слышу, кто-то на лестничной площадке топчется.

Турецкий взял программку с телевизора и нашел время, когда шел сериал…

Слава клевал носом всю дорогу из аэропорта до Новогорска. Ночь была съедена разницей в четыре часа времени, и Грязнов чувствовал себя несчастным и разбитым. Он уже заранее ненавидел эту проклятую далекую Сибирь, самолеты, которые слишком быстро летают и Меркулова, выглядевшего, несмотря на бессонную ночь, бодрым и подтянутым.

– Ну чему ты радуешься, Константин Дмитриевич? – ворчал Грязнов. – Отвратительная погода, шныряют мерзкие типы. Всех бы за решетку пересажать.

– И только потому, что Слава не выспался и не успел перекусить. Хорошо, что ты безвластвующий тиран. А я утром, кстати, всегда бодрый. – Меркулов чуть-чуть погрустнел, вспомнив, что обычно его будил Гриша с требованием прогуляться. Утренний моцион, невзирая на погоду, приводил Меркулова в чувство и настраивал на деловой лад. Теперь его живой будильник погиб… Но возвращение к вчерашней истории заставило заместителя Генпрокурора собраться. Ему подарили всего лишь два дня.

– Хороших утр не бывает, – уже прихрапывая, гундел Слава.