– Да… – подтвердил Беленький. – Да, – сказал он твердо. – И не только в аэродроме. Тут, быть может, и еще одно есть… Хотя сейчас и не установишь, конечно… Дело в топливе. Для устойчивого горения и полного сгорания топлива очень важно обеспечить равномерное распределение топлива по поперечному сечению камеры сгорания и выдержать заданное соотношение компонентов. Необходимо обеспечить наиболее полное испарение окислителя и горючего за кратчайшее время. Скорость испарения зависит от температуры окружающей среды и скорости капель. Процесс испарения в камере осложнен тем, что испаряется не однородная жидкость, а сложная смесь компонентов. Как ни странно для вас, в состав топливной смеси входит в небольшом проценте вода. Причем процентное соотношение допустимой нормы воды в зимнем и летнем топливе различно. Если подменить зимнее топливо летним – что на самом деле почти невозможно, за этим ведется жесткий контроль, – то есть вероятность попадания гомогенизированного льда. Эти невидимые крупинки воды могут и не произвести сбоя в работе двигателя, но…

– Вы считаете, что возможна такая случайность?

– Я не знаю, случайность ли это…

Зависла пауза. Беленький разнял ладони и подсунул их под себя. Ноги он зацепил за ножки стула.

– Вы курите? – спросил Турецкий.

– Нет, у меня язва, – доверчиво ответил инженер. Создавалось впечатление, что он давно хотел выговориться, но все не удавалось. Среди особых качеств Турецкого было обаяние, которое позволяло ему располагать к себе всех людей, чьего расположения он хотел.

– Это еще не все? – спросил следователь.

– Нет… – Беленький, уже совсем готовый выложить свои сомнения, робко посмотрел в глаза Турецкому. – Моторы.

Тут Беленький, вовсе позабыв, что перед ним сидит неспециалист, стал рассказывать про сложное устройство жидкостных двигателей. Речь его запестрела незнакомыми терминами, были упомянуты «пиротехническое зажигание», «керамическая теплоизоляция камер сгорания оксидом циркония», «профилированное сопло», «карданная подвеска двигателя»… Турецкий выжидал, когда профессиональный экстаз увлеченного инженера пойдет на спад и он перейдет к сути.

– Были разработаны винтокрылые аппараты, у которых винты вертолетного типа установлены для вертикального полета, – упоенно говорил Беленький, – в горизонтальном полете они не поворачиваются, а преобразуются. Такую схему несущего винта разработали в Харькове, она называется «винт-крыло». Конструкция уникальная, именно ее поставили на «Антей». Но дело в том, что при испытаниях два таких моторных двигателя отказали. Конечно, потом были комиссии, симпозиумы, повторные испытания – все нормально, даже блестяще, я бы сказал. Но вот сейчас, после всего… Моторы к «Антею» на наш завод поставляются из Харькова. Я не знаю, может быть, я просто под впечатлением дурной славы… Может, все не так… Ах, да что я говорю… Понимаете, – некстати добавил он, – у меня на этом стадионе друг погиб. Я сам не свой. Тут уж хочешь не хочешь начнешь искать виноватых.

– Когда умирают друзья, всегда кажется, что кто-то в этом виноват, – завершил Турецкий.

Беленький сидел, сжав виски ладонями. Турецкий достал из портфеля протокол допроса свидетеля и аккуратно занес в него показания Беленького.

– До свидания, Василий Геннадьевич, – попрощался Турецкий, закончив формальности, – мужайтесь.

– До свидания, – сказал Беленький, не подавая руки. – Мой совет, – сказал инженер уже в спину следователю, – справьтесь о метеорологической сводке на день катастрофы. Я не профессионал, но я бы задержал вылет в тот день. Впрочем, это тоже только догадки.

Допрос инженера Беленького был важен. Были названы четыре возможных причины катастрофы: фальсифицированный диагноз штурмана, несоответствие аэродрома стандартам, опрометчивая подмена горючего и некачественно сделанные двигатели. Все это свидетельствовало о преступной халатности, и только. В конечном итоге наказанию мог быть подвергнут только врач, диагностировавший «практическое здоровье» штурмана. Гора родила мышь!

Ни о каких диверсиях никто и не заикался.

От отдела метеорологии при аэродроме Турецкий ждал ценной информации.

В метеоцентре, который совмещал в себе и местный музей самолетостроения, Турецкий встретился с доцентом Калинниковой, живой, бойкой дамой лет тридцати пяти.

– Что же, – говорила она, присев с Турецким на банкетку у макета аэродрома, – метеоусловия на тот день были действительно неважные. Гражданская авиация простаивала. Но для такого гиганта, как «Антей», существенных помех быть не могло. Чтобы сокрушить такую махину, нужен катаклизм особой мощи. Воздушная воронка, торнадо.

– Вы уверены, что ничего подобного не могло случиться в день катастрофы?

– Абсолютно уверена. Извините, – иронически взглянула Калинникова сквозь очки, – чтобы заметить торнадо не надо быть метеорологом.

– А воздушная воронка?

– Да, она может дать некоторое снижение высоты. Но опять-таки некоторое, незначительное. При увеличении угла атаки в воздушной воронке коэффициент подъемной силы падает. При малых углах поток воздуха плавно обтекает крыло. С возрастанием угла атаки плавное обтекание профиля крыла все больше нарушается, поток воздуха как бы отрывается от поверхности крыла, наступает так называемый срыв потока, и коэффициент подъемной силы резко уменьшается. Вы понимаете, о чем я говорю?