Шрифт:
— Ну, пропали наши труды и хлопоты! — злобно прошипел кот Гинце медведю и волку. — Теперь, когда Рейнеке снова в милости, он сделает все, чтобы нас троих уничтожить. Один глаз я уже потерял, теперь опасаюсь за второй. Ох как хорошо было бы очутиться где-нибудь подальше отсюда!
— Дороже, чем добрый совет, ничего нет! — насмешливо отозвался медведь Браун.
А волк Изергим проворчал:
— Непонятная вещь! Надо поговорить с самим государем.
Волк и медведь подошли к королю и королеве и долго говорили им против Рейнеке. Король рассердился:
— Где у вас уши! Я ведь ясно сказал, что вернул лису свою милость!
Вконец разгневавшись, король повелел немедленно схватить обоих жалобщиков, связать их и запереть. Он хорошо запомнил рассказ Рейнеке об участии медведя и волка в заговоре.
Так, за какой-нибудь час, все вдруг переменилось: Рейнеке был спасен, а его обвинители посрамлены. Коварный плут добился даже того, чтобы с медведя содрали кусок шкуры для пошивки лису паломнической [5] котомки. Мало того, он попросил у королевы разрешения содрать с лап волка и волчицы по паре сапожок ему на дорогу.
5
Паломник, или пилигрим, — богомолец, странствующий с целью посещения храмов, монастырей или Святой земли.
— Они носят по две пары сапожек, — сказал он, — а с них хватит и по одной, особенно Гирмунде: ведь она как хозяйка почти всегда сидит дома.
Королева сочла его просьбу вполне справедливой.
— Конечно, — согласилась она, — им хватит и по одной паре.
Рейнеке шаркнул ножкой, низко поклонился и рассыпался в комплиментах и благодарностях…
Так волк Изергим лишился пары передних сапожек, снятых с его ног по самые когти. Не пощадили и госпожу Гирмунду-волчиху. Стянули с нее задние сапожки. Опозоренные, с окровавленными лапами, жалкие и страдающие, лежали они рядом с медведем Брауном и жаждали смерти. А наглый ханжа Рейнеке, получив котомку и сапоги, подошел к ним и стал издеваться над беспомощной волчихой.
— Какая вы добрая, — насмехался он, — ваши сапожки пришлись мне как раз впору! Вот, полюбуйтесь! Надеюсь, что они хорошо мне послужат. Много труда вы затратили, чтобы меня погубить, но я тоже не жалел усилий и, как видите, неплохо успел. Недавно торжествовали вы — теперь моя очередь! Так уж ведется на свете, и с этим приходится мириться. Прощайте, в пути я буду думать о милых родственниках…
Госпожа Гирмунда страдала ужасно, но у нее хватило сил поднять голову и сказать с тяжелым вздохом:
— Это в наказание за наши грехи бог посылает удачу вам!
Изергим и Браун лежали молча, стиснув зубы, жалкие, израненные, осмеянные своими врагами. Не было здесь кота Гинце. Рейнеке сумел бы отомстить и ему.
…На следующий день рыжий лицемер смазал сапожки, содранные с его родичей, и поспешил на прием к королю.
— Ваш верный слуга, государь, — сказал он, — готов вступить на святую дорогу. Сделайте милость, ваше величество, повелите придворному священнику благословить меня в путь.
Баран Бэллин, бывший в то время придворным писцом, исполнял также обязанности капеллана [6] .
— Ну-ка, — приказал ему король, — прочитайте-ка над Рейнеке молитву. Ваши священные слова — благословите его в путь. Да побыстрее! Наденьте на богомольца котомку и дайте ему в руки посох.
Бэллин заколебался:
— Государь, вы сами слышали, что Рейнеке отлучен от церкви самим папой, и отлучение с него еще не снято. Если дело дойдет до епископа, то я могу очень пострадать. Я лично к Рейнеке ничего не имею, и если бы я был уверен, что мне не нагорит от церковного начальства, если бы…
6
Капеллан — священник при домашней церкви короля или вельможи.
— Молчать! — рассердился король. — Бросьте вы все эти ваши песни на «если»! Рейнеке уходит богомольцем в Рим, а вы его задерживаете. Подумаешь — церковное начальство!
Бэллин в растерянности почесал у себя за ухом и принялся читать над Рейнеке положенную молитву. Однако лис его не слушал — он думал лишь о том, чтобы вся эта комедия поскорее окончилась.
Наконец Бэллин произнес последнее благословение, повесил на лиса котомку и вручил ему посох. И тут Рейнеке вдруг зарыдал. Притворные слезы ливнем покатились по щекам пройдохи, заливая ему бороду. Казалось, что он в чем-то горько кается. И он действительно каялся, но не в своих грехах, а в том, что отомстил лишь трем из своих недругов.
Низко всем кланяясь и прося каждого помолиться о нем, лицемер вдруг заторопился. Он предпочитал поскорее уйти из королевского замка: ведь все может внезапно повернуться иначе. Лучше быть подальше!
Король приказал господам придворным торжественно проводить лже-пилигрима. А в это время Изергим с Гримундой и Брауном, плача от боли и горя, мучились в темнице…
С посохом и котомкой Рейнеке важно прошествовал до ворот королевского замка, радуясь тому, как ловко он перехитрил короля. А все его недавние обличители, боясь ослушаться своего властелина-льва, молча следовали за рыжим негодяем.