— А почему вы так покраснели и дрожите всем телом?

Клара сделала над собой усилие и посмотрела подруге в глаза. Затем склонила голову.

— Тем непростительнее мое поведение, — пролепетала она.

Наградой ей был еще один поцелуй, нежнее прежнего. Она покаялась и получила отпущение грехов. Однако теперь, когда она поняла, что уже тогда любила или готова была полюбить Вернона, ее поступки предстали перед ней в еще более неприглядном свете.

— Ах, вы видите меня насквозь, — сказала Клара, прижимаясь к Летиции и стискивая ее в своих объятиях.

— Следовательно, у него никогда не было оснований для таких опасений? — шепнула Летиция.

Клара отвернула лицо.

— По-настоящему? Никогда… Впрочем, я сказала вам, что заглянула в свое сердце: оно недостойно его. И если… да, да, я сейчас вижу, что так оно и было… если я могла быть такой гадкой женщиной, настолько низкой и слабой духом, что в своем нетерпении освободиться… а у меня такие мысли были, уверяю вас! Ну, вот, если бы он заговорил, мне пришлось бы открыться ему и сказать… О, вам, я знаю, это покажется невероятным! сказать, что я… Ах, Летиция, все это правда… Да, и тогда, зная, что он самый прекрасный, самый благородный человек на свете… Тем не менее была минута, когда я готова была ухватиться за что угодно — лишь бы избавиться от ненавистных мне уз. — Подняв голову и сморгнув слезу, Клара прибавила: — Вот что я имела в виду, говоря о боли.

— Но почему же вы не объяснили мне этого сразу?

— Милая моя Летиция, вечность должна была пронестись надо мной, прежде чем я могла вам все это сказать.

— И она пронеслась?

— Да, и я провела ее в чистилище. Но мне там сопутствовал ангел, и я не могу сказать об этом месте дурного слова. Добрый ангел, позвольте мне кое-что добавить!

— Говорите, исповедуйтесь до конца!

— Мне кажется… Подчас мне и самой приходило в голову… очень смутно, но сегодня как-то особенно… Конечно, я была не вправе так думать. Но то, что он подошел ко мне и не поступил, как поступил бы на его месте всякий другой, показалось мне… Чтобы читать в сердце человека высокого благородства, требуется более яркий свет, чем обычный. Я хотела слышать его голос, но, быть может, его молчание сказало мне больше. Ах, если б я не была таким суетным существом и не нуждалась в словах!

Стук в дверь заставил подруг переглянуться.

Вошел Вернон.

— Я как раз собиралась посмотреть, как там отец, — сказала Летиция, поднимаясь с кресла.

— А я только что от вашего, — обратился Вернон к Кларе.

Какая-то отчаянная решимость почудилась ей в его глазах. В Кларе проснулся дух противоречия, ей захотелось взять реванш за самобичевание, которому она только что себя подвергла.

— Надо полагать, что отец отправился на покой, — сказала она, едва за Летицией захлопнулась дверь. «Иначе бы вы сюда не пришли», — говорил ее тон.

— Да, он ушел. И благословил меня на прощанье.

— Его «покойной ночи» всегда включает в себя благословение.

— Но если на сей раз его благословение не будет иметь силы, значит, он пожелал мне покойной ночи в последний раз.

У Клары захватило дыхание.

— Мы уезжаем завтра, с утра.

— Я знаю. У меня с ним назначено свидание в Брегенце, в июне.

— Так скоро? С моим отцом?

— Оттуда мы двинемся в Тироль и затем возьмем направо, к югу.

— К Итальянским Альпам! А я включена в экспедицию?

— Ваш отец говорил об этом несколько неопределенно.

— Следовательно, вы говорили с ним обо мне?

— Я отважился заговорить о вас. Хоть я, как вам известно, особой отвагой не отличаюсь.

В Клариных прекрасных глазах вспыхнул мягкий блеск, но она поспешила спрятать его под ресницами.

— Но какие могут быть у отца сомнения? Разумеется, я с ним поеду.

— Он предоставляет это решить вам самой.

— В таком случае — да. Да, да, да, тысячу раз — да.

— Вы отдаете себе отчет в том, что вы сказали?

— Мистер Уитфорд, вот я закрыла глаза и говорю: «Да»,

— Берегитесь. Это мое последнее предупреждение. Если вы закроете глаза…

— Но только я не в силах подняться на горные вершины — пусть они довольствуются моим восхищением снизу у подножия, — уклончиво сказала она.

— Для начала и это годится.

— Горные вершины меня обнадеживают?

— Одна из них.

Грудь Вернона высоко вздымалась.

— Когда сидят у ваших ног, вы, верно, и в самом деле ощущаете себя высокой горой, — сказала она.

— Если бы у меня было сердце мыши, я бы, возможно, испытывал такое чувство.

— Но вы слишком высоки — вы неприступны.

— Еще раз предупреждаю: как бы вас не подхватили на руки и не подняли вверх!

— Кому-то в таком случае пришлось бы наклониться.

— Чтобы установить вас, как вымпел, на покоренной вершине!

— Теперь я вижу, вы и в самом деле говорили с отцом, мистер Уитфорд. Вы так образно изъясняетесь.

— Хотите знать, что он сказал? — спросил Уитфорд, меняя тон.