В глубине души она знала, что сейчас произойдет. Она ждала этого.

Он остановил машину, они вышли и посмотрели друг на друга. Она приняла его восторженно, всей душой.

Она избрана.

Он осторожно проник в нее на коричневом клетчатом одеяле.

Она — только его. Он — только ее.

Она тихонько подглядывала за ним, удивляясь тому наслаждению, которое она ему доставляла. Будто она вобрала его в себя целиком. Все его мысли в ней. Его содрогающееся тело над ее телом. Для нее.

Они двое, едины.

Вместе.

Все, что угодно, ради одной секунды этой близости.

Все, что угодно.

Ломтик жареного картофеля словно разбух во рту. Мать и отец ели молча.

Мучительное ожидание взрыва.

Не проглотить.

В руке две вилки. Три.

Стол шатается.

Надо проглотить.

Страх хочет вырваться из живота наружу.

Глотай же, ради всего святого. Глотай! Не делай хуже, чем есть.

Простите меня. Простите. Скажите, что мне сделать, чтобы меня простили? Только чтобы не надо было больше ждать.

Я сделаю все, что угодно, только простите меня.

Все, что угодно.

Беатрис Форсенстрём отложила прибор. Она по-прежнему не смотрела на Сибиллу, когда единой фразой разверзала бездну.

— Мне сообщили, что ты разъезжаешь на этой машине.

Ее спасла женщина с бульдогом. Сибилла увидела ее издалека, та стояла в самом конце улицы Гренсгатан, там, где начинается дачный поселок Эриксдаль, и бурно жестикулировала, словно сама с собой. Подойдя ближе, Сибилла заметила торчавший из ее уха проводок гарнитуры от мобильного телефона, что, согласно последним веяниям, якобы защищает мозг абонента от опасного радиоизлучения. Она читала об этом в газете.

— Я прямо в ярость пришла!

Замедлив шаг, Сибилла прислушалась. Бульдог сидел на земле и с интересом наблюдал за возмущенной хозяйкой.

— Мы что, живем в каком-нибудь долбаном полицейском государстве, а? Да мне начхать, кого вы ищете. Когда я выхожу из дома и иду по шведской улице, я не рассчитываю, что мне ни с того ни с сего сунут под нос пистолет! Это же идиотизм, черт бы вас всех побрал.

Сибилла остановилась.

— Нет, я не буду успокаиваться! Я обязательно сделаю заявление! Они даже не извинились. Меня не пропускали, пока я не показала им удостоверение личности! Я пришла в ярость, натуральную ярость!

Женщина замолчала, видимо, выслушивая ответ. Заметила Сибиллу, которая тут же отвела взгляд в сторону.

— Нет, этого я делать не буду! А если вы не примете мое заявление, я обращусь в другой участок.

Закончив разговор, женщина сунула мобильник в карман. Собака поднялась с места.

— Пойдем, Кайса.

Дама с собакой перешла улицу, приблизившись к застывшей и онемевшей Сибилле.

— Не ходите туда.

Сибилла осторожно улыбнулась:

— А что там случилось?

— Там все просто кишит полицейскими. Но понимаешь это, только когда тебе суют под нос пистолет. Вытворяют черт знает что. Я так возмущена!

Сибилла кивнула:

— Спасибо. Я тогда тоже, пожалуй, туда не пойду.

Женщина с собакой пошла своей дорогой. Сибилла тяжело выдохнула.

Уно Ельм. Дачный иудушка. Чтоб ты сдох.

Надо делать ноги. Срочно.

Господи, где же ей взять сил?

Выживать — это одно. Это у нее получалось. Но все время убегать?

Она прибавила ходу. Вообразила, что ее уже обнаружили и теперь идут за ней по пятам.

Как Ельм догадался, что это она? По газетной фотографии он узнать ее не мог. Ведь не мог же! А если мог, то она пропала. Ей теперь никуда носу не высунуть.

Нужно изменить прическу.

Она приближалась к кольцевой дороге. Народу было много, и она постаралась затеряться в толпе.

А на нее не смотрят подозрительно? Вон тот на тротуаре. Чего он уставился? Сердце колотилось. Глаза в землю. Слава богу, прошел мимо.

Да. Она расскажет им, как все было на самом деле, и они, конечно, поверят! Ну конечно, они поверят в то, что ей просто захотелось поспать в нормальной постели! Она собиралась все вернуть. Конечно, собиралась! Она просто потеряла кошелек. Не верите?

В метро входила толпа.

Она прошла мимо.

Только куда ей теперь?

На улице Ренсшернас Сибилла свернула на лестницу, которая вела к парку Витаберг. Вверху возвышалась похожая на крепость церковь Святой Софии. Мощная и надежная. Сибилла устала, ей хотелось присесть. Оглянулась. Пусто. Никто ее не преследует.

В церкви стояла плотная тишина. В застекленной будке справа у входа сидел пожилой мужчина. Когда она входила, он ей приветливо кивнул. Кивнув в ответ, она сняла рюкзак.