Она до боли сжала мою руку.

— Мама… — начала я, но она не слышала.

— Ты только посмотри на этих… женщин, — сквозь зубы заговорила мать, кивая на толпу. — На некоторых столько жира, что они давно утратили женственность. Неудивительно, что их мужья бегают за мной, как собаки.

Тут ее лицо смягчилось, и снова передо мной была привычная мама, потому что наконец она перехватила взгляд Тони Таттертона. Наверное, они умели разговаривать через пространство, ибо мама вдруг встала и через весь зал заспешила к нему.

Я отрешенно наблюдала за ними, пока не подошел папа, чтобы познакомить меня с какими-то людьми. Потом они удалились. У отца сегодня столько забот. Я осталась одна. Мне было одиноко и скучно. Но неожиданно чья-то рука легла на плечо. Я резко повернулась… и увидела рядом знакомые пронзительно-лазурные глаза.

— Пришло время для танца, — произнес Тони Таттертон.

— Ой, я так слаба в бальных танцах, — заныла я, но он уже властно направлял меня к середине зала.

— Вздор! Я поведу тебя.

Краем глаза я заметила, что мама весело беседует с кем-то. Она улыбнулась мне, но это не помогло. Я двигалась нервно и скованно, в страхе, что стану посмешищем.

— Мне приятно, что ты надела сегодня мой подарок. Кулон так красив на твоей шее, — сказал Тони.

— Спасибо, — только и сумела пробормотать я. Сердце неистово билось. Я была уверена, что все сейчас смотрят на меня — корявую, неловкую девчонку. Тони такой высокий, такой изящный, такой уверенный, а я как хромоножка. Мне было чертовски трудно расслабиться в этой толпе нарядных, элегантных взрослых людей. Это ведь не на уроке ритмики прыгать.

— Чудесный прием. Настоящий бал, — проговорил Тони. — Не представляю, каково тебе расти среди всего этого.

— Наш бизнес очень непростой, — заметила я, думая о папе. — Особенно в последнее время.

— О, понимаю. — Он улыбался, будто должен был потакать мне в разговоре. — Значит, ты задумываешься о карьере деловой женщины?

— А почему бы и нет? Что, женщины хуже мужчин?

Я сознавала, что это не совсем вежливо, но сдержаться не могла.

— Нет, отчего же, — миролюбиво отозвался Таттертон и засмеялся. Тут, к моему облегчению, музыка кончилась. Он слегка поклонился, поблагодарил меня и исчез в толпе. А я так и осталась в смятении. Забравшись в угол зала, дождалась, когда гости начали расходиться. Наконец раздался гонг, возвещавший, что судно готовится к отплытию. Команда начала обычную суету. Но оркестр еще играл, хотя на «Джиллиан» остались уже только пассажиры. Папа деловито разговаривал с капитаном и с первым помощником, и тут объявили последний танец. Вальс!

Вдруг я увидела, как изменилось папино лицо — потемнели глаза, побелели сжатые губы. Я крутанулась и сразу поняла, что было объектом его пристального взгляда: под музыку в зале кружилась только одна пара — мама и Тони Таттертон. Они танцевали вдохновенно, гармонично, руки были сплетены, а глаза устремлены друг на друга. И все до одного уставились на них.

Мне вдруг стало жалко отца, потому что мама и Тони были красивы, молоды, потому что они оба словно родились для этого танца. Мама расцвела в объятиях Тони. Никогда еще я не видела ее такой юной, красивой… и счастливой. До этой минуты мне и в голову не приходило, как молодо она выглядит по сравнению с папой. Их разница в возрасте никогда еще так не бросалась в глаза.

По-моему, и папа чувствовал это. Он вдруг осунулся, ссутулился и будто в один миг постарел лет на десять. И какая досада, какая тоска проявились у него на лице! Но, заметив мой взгляд, он встрепенулся, выдавил улыбку, наклонился ко мне и произнес:

— Как бы там ни было, твоя мама — душа любого праздника, правда, девочка?

Я кивнула. Его голос не был сердитым или обиженным, просто немного грустным.

Музыка смолкла. Таттертон подвел маму к нашему столику и сразу стал прощаться.

— Вечер удался на славу! — сказал он. — Теперь попутного вам ветра.

— Благодарю, — невозмутимо отозвался отец. — Надеюсь, вы хорошо провели время.

— Ли, — обратился ко мне Тони, — не злоупотребляй солнцем. Спокойной ночи. — Он подошел к маме. — Джиллиан, всего наилучшего.

— Я провожу, — предложила мама и быстро встала.

Они вышли.

Отец проследил за ними ледяным взглядом. Я непроизвольно потянулась к нему и крепко сжала руку. Он улыбнулся мне, будто говорил: «Порядок! Не бойся!», — а я все равно ощущала под сердцем тяжесть. Зловещие предчувствия охватили меня. Я, как старый морской волк, почуяла приближение шторма. Не задраить ли люки?..