— Давай я приеду? На всякий случай, — предложила мама.

Нет-нет, не стоит. Через две недели они сами приедут на Рождество домой, Уитни отоспится, отдохнет, и все будет замечательно!

— Точно? — все еще сомневалась мама.

Да. Абсолютно точно.

Папа попросил передать трубку Кирстен.

— Что с сестрой? Она здорова?

— Нет. Она больна.

И все же мама не поехала. И совершила огромную ошибку. До сих пор не понимаю, почему она поверила Уитни.

Уитни прилетела на Рождество одна, поскольку Кирстен задержали на несколько дней на работе. Папа поехал встречать ее в аэропорт, а мы с мамой приготовили обед и ждали их на кухне. Когда я увидела Уитни, то не поверила своим глазам.

Худющая. Истощенная. Это бросалось в глаза, даже несмотря на мешковатую многослойную одежду. Глаза ввалились, на шее проступили сухожилия. Они двигались как веревочки у марионетки каждый раз, когда Уитни поворачивала голову. Я не могла отвести от нее глаз.

— Аннабель! — раздраженно сказала Уитни. — Обними меня, что ли!

Я отложила нож для резки овощей и подошла к сестре. Обняв ее, испугалась, что могу сломать. Уитни была такая хрупкая! За ее спиной стоял отец с чемоданом. Взглянув на него, я поняла, что он тоже потрясен тем, как сильно изменилась Уитни всего за месяц.

А мама сделала вид, что ничего не случилось. Подошла к Уитни, улыбнулась и крепко ее обняла:

— Малыш, ты так устала!

Облокотившись о мамино плечо, Уитни медленно закрыла глаза. Ее веки казались прозрачными. У меня от ужаса побежали мурашки по телу.

— Но ничего. Поживешь с нами, и все наладится! Вот прямо сейчас и начнем. Умывайся, и будем обедать.

— Нет-нет, я сыта, — возразила Уитни. — Поела, пока ждала самолет.

— Правда? — обиженно спросила мама. Она целый день готовила. — Ну, может, хотя б овощного супчика поешь? Я его специально для тебя приготовила. Он поднимает иммунитет.

— Мам, я правда очень устала и хочу спать.

Мама взглянула на папу, а он очень серьезно смотрел на Уитни.

— Ну, хорошо, иди приляг, а потом покушаешь.

Но Уитни есть не стала. Она проспала весь вечер и всю ночь. Мама заходила к ней несколько раз с подносом, но Уитни даже не пошевелилась. И утром она есть не стала. Поднялась с рассветом и заявила папе, который обычно вставал раньше всех, что уже позавтракала. А днем снова заснула. За обедом мама заставила Уитни сесть с нами за стол.

Вот тут-то все и началось. Папа раскладывал еду, а Уитни стала нервничать. Я физически ощущала, как от нее исходит тревога. Уитни ерзала на месте, теребила манжеты, закидывала ногу на ногу, глотала воду и снова теребила манжеты. Просто не могла сидеть спокойно. Папа разрезал жаркое, положил куски на тарелки, добавил к ним картошку, фасоль и знаменитый мамин горячий бутерброд с маслом и чесноком и протянул еду Уитни. Тут сестра не выдержала.

— Я не голодная! — быстро проговорила она и оттолкнула тарелку.

— Уитни! Ешь! — велел папа.

— Не хочу! — зло отозвалась Уитни. Мама взглянула на нее так обиженно, что у меня заныло сердце. — Это все Кирстен, да? Она вас подучила?

— Нет, детка. Кирстен здесь ни при чем. Тебе просто нужно поправляться.

— Я не больна! Со мной все отлично! Просто устала. А есть не хочу и не буду! И вы меня не заставите.

Мы молча на нее уставились. А Уитни снова вцепилась в манжеты и опустила глаза.

— Уитни, — сказал папа, — ты слишком худая. Нужно…

— Ничего мне не нужно! — вскакивая, воскликнула она. — Откуда вам знать, что мне нужно? Знали б, не завели этот разговор!

— Детка, мы хотим помочь, — мягко сказала мама. — Хотим…

— Тогда оставьте меня в покое! — Уитни ударила стулом о стол так, что подскочили тарелки, и вылетела из столовой. Послышался стук входной двери.

Вот что было дальше: папа, как мог, успокоил маму и поехал искать Уитни. Мама, на случай, если он ее не найдет, устроилась ждать на стуле в прихожей. Я быстро пообедала, накрыла тарелки с нетронутой едой пленкой, убрала их в холодильник и помыла посуду. Когда закончила, увидела на подъездной дорожке папину машину.

Уитни зашла в дом, уставившись в пол. Папа велел ей поесть и отправляться спать в надежде, что завтра все наладится. По-видимому, они уже все решили по дороге, потому что Уитни не возражала.

Мама велела мне идти к себе, поэтому я не видела, как ела Уитни и пыталась ли она еще сопротивляться. Но когда все заснули и в доме воцарилась тишина, я спустилась в столовую. На столе стояла всего одна тарелка, полная еды. В ней лишь слегка поковыряли вилкой.

Я перекусила, посмотрела по телевизору повтор программы «До и после», послушала новости и пошла к себе. Как обычно, ярко светила луна, озаряя всю переднюю часть дома. Я никак не могла к ней привыкнуть и, когда поднималась по лестнице, закрыла глаза.