Мы с Кларк часто сталкивались. Мы ведь жили в одном районе, ездили на одном автобусе, ходили в одну и ту же школу. Но мы никогда не разговаривали. Моей лучшей подругой стала Софи, а вот с Крисом Пеннингтоном так ничего и не вышло. Несмотря на все его комплименты, он больше со мной не разговаривал. Кларк же нашла себе новых друзей. Осенью она записалась в футбольную команду и стала нападающим. Мы с ней были такими разными и общались совершенно с разными людьми. Не верилось, что когда-то мы дружили. Подтверждали это лишь фотографии в альбомах, страница за страницей: мы на пикнике на заднем дворе, на велосипедах, на лестнице у входа в дом Кларк. И с нами всегда неизменная упаковка бумажных платочков.

До появления Софи меня знали из-за сестер и модельного бизнеса. Но только когда мы подружились, я по-настоящему обрела популярность. Теперь все изменилось. Софи, благодаря свойственному ей бесстрашию, легко становилась лидером в любой компании как в средних, так и в старших классах. Я всегда боялась любителей покомандовать и пересудов за спиной, а вот Софи было на них наплевать. Для нее не существовало никаких преград, а если они вдруг появлялись, то она крушила их для нас обеих. И вот благодаря Софи я не просто приблизилась к тому миру, которому всегда завидовала: интересные люди, вечеринки и особенно мальчики, а стала его частью. Я даже была готова смириться с вечными перепадами настроения новой подруги и с потерей Кларк. Почти.

Мы поссорились сто лет назад, но этим летом, коротая в одиночестве время у бассейна, я много думала о Кларк. Останься я у нее тем вечером, сядь на свое место на диване, и все было бы по-другому. И пусть Софи ушла бы одна. Но я сделала свой выбор, и изменить его нельзя. Но когда ближе к вечеру я закрывала глаза и засыпала под плеск воды в бассейне и под свист спасателей, мне казалось, что почти ничего не изменилось. А потом неожиданно просыпалась в тени, замерзшая, когда уже давно было пора домой, и понимала, что у меня теперь совсем другая жизнь.

Когда я вернулась из школы, дома никого не было. На автоответчике мигала лампочка. Я вытащила из холодильника яблоко, вытерла его о кофту и решила послушать сообщения. Первое было от моего агента Линди.

— Привет, Грейс! Прости, что так долго не перезванивала. Просто моя помощница уволилась, и вместо нее на звонки отвечает временный секретарь, который вообще ничего не соображает! Но в любом случае для тебя пока ничего нового. Я звонила в «Мушку», так что надеюсь, они скоро ответят. Буду держать тебя в курсе дела. Привет Аннабель. Пока!

Пи…

Я уж и забыла про пробы в «Мушке», а вот мама, видимо, нет. Думать о них не хотелось, поэтому я решила прослушать следующее сообщение. Оно было от Кирстен. Сестра обычно оставляла длинные, путаные сообщения и даже иногда перезванивала, потому что автоответчик ее прерывал. Поэтому, услышав ее голос, я придвинула к себе стул.

— Привет, это я. Звоню просто так, узнать, как у вас дела. Я вот сейчас иду на учебу. Здесь чудесная погода… Не помню, говорила вам или нет, но я записалась в этом семестре на занятия по искусству общения — мне их подруга очень рекомендовала. Они потрясающие! Там нас учат всему с психологической точки зрения, и я узнаю столько нового! А опрос у нас проводит ассистент преподавателя, и он просто чудо! Я на лекциях иногда отключаюсь, даже когда очень интересно, а вот от Брайана невозможно оторваться. Честное слово. Я тут подумала, может, выбрать искусство общения своей второй специализацией в колледже? Такой полезный предмет! Правда, еще мне очень нравится режиссура, поэтому я пока сама не знаю, чего хочу. Ладно, я уже почти в аудитории, надеюсь, у вас все хорошо, всех люблю, целую, пока!

Кирстен знала, что обычно ей приходится перезванивать, поэтому конец фразы выпалила на одном дыхании. Почти тут же прозвучал сигнал. Я нажала на «сохранить», и в доме снова стало тихо.

Я взяла яблоко и вышла в прихожую. Как всегда, остановилась у большой черно-белой фотографии, висящей напротив входной двери. Это был горизонтальный снимок мамы и меня с сестрами на пристани у дядиной дачи. На всех — белая одежда: на Кирстен — белые джинсы и светлая футболка с треугольным вырезом, на маме — сарафан, на Уитни — лиф от купальника и брюки на завязках, на мне — майка и длинная юбка. Все загорелые, а позади нас в углах рамки брызжет вода.

Три года назад мы всей семьей отправились в длительный отпуск на море, и там друг папиного приятеля как будто совершенно случайно предложил нам сфотографироваться. Но на самом деле папа уже давно планировал сделать маме подарок на Рождество — снимок ее вместе с нами. Фотограф, высокий и гибкий мужчина, позвал нас на пристань. Помню, первой пошла по песку Кирстен. Затем она протянула руку маме, а замыкали шествие мы с Уитни. Перебираться через камни было непросто, но Кирстен осторожно провела маму, и наконец мы добрались до ровной площадки.

На фотографии мы стоим в обнимку: Кирстен держит за руку маму, Уитни обнимает ее за плечи, а я стою впереди и держу маму за талию. Они с Кирстен улыбаются, Уитни же просто смотрит в объектив, но от ее красоты, как всегда, захватывает дух. Меня же не узнать. Когда фотограф щелкал камерой, я честно старалась улыбаться, но в результате получилось нечто среднее между широкой улыбкой Кирстен и прекрасной отчужденностью Уитни.

Качество фотографии великолепно, постановка тоже. Гости обычно говорили, что когда к нам приходишь, то первым делом видишь ее. Но последние несколько месяцев фотография вызывает у меня суеверный страх. Вместо черно-белого контраста и наших разных, но в то же время таких похожих лиц я вижу совсем другое: Уитни и Кирстен, слишком тесно прижавшихся друг к другу, мое спокойное лицо… И крохотная на фоне нас мама, которую мы плотно к себе прижимаем, закрываем своими телами и крепко держим, как будто боимся, что без нас она улетит.