— Духовные песнопения майя. Они передаются из уст в уста.

— А… — Песнопения уже больше напоминали крики. — Откуда они у тебя?

Оуэн немного убавил звук.

— Из университетской библиотеки. Взял в отделе дисков.

— Понятно. — Оказывается, Оуэн Армстронг духовный человек. Кто бы мог подумать. Хотя кто бы мог подумать, что мы будем вместе сидеть в машине Оуэна и слушать песнопения? Уж точно не я. Да и, наверно, мало кто. И тем не менее так оно и получилось.

— Ты, видимо, очень любишь музыку, — сказала я, оглядев горы дисков.

— А ты? — спросил Оуэн, перестраиваясь.

— Люблю, конечно. Как и все.

— Все не любят, — твердо сказал он.

— Не любят?

Оуэн покачал головой:

— Кто-то только думает, что любит, хотя вообще ничего в ней не смыслит и сам себя обманывает. Кому-то музыка действительно нравится, да только не попадаются хорошие песни. Тогда человек идет по ложному пути. И наконец, есть такие, как я.

Я внимательно посмотрела на Оуэна. Он, как и раньше, сидел, откинувшись на спинку, высунув локоть из окна и подпирая головой потолок. Вблизи Оуэн действительно выглядел угрожающе, но не только из-за роста, а еще и из-за темных глаз, мускулистых предплечий, напряженного взгляда, которым он меня окинул, прежде чем вновь переключиться на дорогу.

— Такие, как ты? И кто это?

Оуэн снова включил поворотник и снизил скорость. Впереди виднелась моя прежняя школа. С парковки выезжал желтый школьный автобус.

— Те, кто живут ради музыки. Ищут ее повсюду. Не представляют без нее жизни. Просвещенные.

— Ага, — сказала я таким тоном, как будто и правда что-то поняла.

— Ведь музыка, если подумать, скрывает в себе удивительную мощь. Она объединяет. Совершенно разные люди порой любят одну и ту же музыку.

Я кивнула, не зная, что ответить.

— К тому же, — продолжил Оуэн, давая мне понять, что не нуждается в ответе, — музыка — это некая постоянная в нашей жизни. Слышишь песню и сразу вспоминаешь определенный момент, место или даже человека. Мир меняется, а песня остается, как и твое воспоминание. И это удивительно.

Да уж. Удивительно. А особенно удивителен наш разговор. Я его себе даже в самых смелых мечтах не могла представить.

— Да. В самом деле, — медленно проговорила я.

Мы немного помолчали. Нарушали тишину только песнопения.

— В общем, я хотел сказать, что да, я люблю музыку.

— Понятно.

— А теперь, — мы свернули к школьной парковке, — заранее прошу прощения.

— Прощения? Но за что?

Оуэн затормозил у обочины.

— За мою сестру.

У главного входа стояло несколько девчонок, и я быстро их осмотрела, пытаясь понять, кто именно сестра Оуэна. Вон та с длинной косой, футляром для инструмента и книжкой в руках, облокотившаяся о стену? Или высокая блондинка с большой спортивной сумкой «Найки», клюшкой для хоккея на траве и диетической кока-колой? Или, что вероятнее всего, брюнетка с короткой стрижкой, вся в черном, лежащая на скамейке неподалеку, скрестив руки на груди и устремив в небо взгляд, полный боли?

Тут за моим окном послышалось бряцанье. Я обернулась и увидела маленькую худенькую темноволосую девочку, с ног до головы одетую в розовое: розовая резинка на хвостике, розовый сверкающий блеск для губ, ярко-розовая футболка, джинсы и босоножки на розовой платформе. Увидев меня, девочка закричала:

— Боже мой!!! — Стекло приглушило ее голос. — Это ты!!!

Я открыла рот, пытаясь ответить, но девочка, мелькнув, как розовое пятно, уже исчезла. Задняя дверь распахнулась, и сестра Оуэна залезла в машину.

— Боже мой, Оуэн! — все так же громко и взволнованно проговорила она. — Ты не говорил, что дружишь с Аннабель Грин!

Оуэн взглянул на нее в зеркало заднего вида:

— Мэллори, уймись.

Я хотела повернуться и поздороваться, но девочка уже нагнулась вперед и просунула голову между нашими сиденьями, оказавшись так близко, что я почувствовала ее пахнущее жвачкой дыханье.

— Поверить не могу! Это ты!

— Привет, — сказала я.

— Привет! — прокричала она и подпрыгнула. — Ты не представляешь, как мне нравится твоя работа!