— Ни одного слова не понял. Даже не напоминает ничего. Наверное, жестами придется общаться.

Девушка расстроено замолчала. Внезапно хлопнула себя ладошкой по лбу, как будто вспомнила что-то, открыла рот и резка осеклась. Сердито помотала головой и задумалась. Потом решительно огляделась вокруг, дернула меня за рукав и ткнула пальцем в фургон, около которого мы сидели. Еще раз дернула и еще раз ткнула.

— Фургон, — сказал я. — Эта вещь называется фургон.

Девчонка опять дернула меня за рукав, как будто таща в сторону повозки. Я пожал плечами. Ее мордашка приняла сердитое выражение, и она задумчиво почесала в затылке. Потом вдруг всерьез задумалась, как будто чего-то вспоминая.

— Vectabulum… Subvectabulum… Ibi… [10] — Минуты через две выдала она и снова ткнула пальцем в фургон. Хм, а вот это мне уже что-то напоминает, все равно непонятно, но где-то что-то похожее…

— Ну ни хрена ж себе, — вдруг свесился сверху фургона Тирли. — Не может быть…

— Ты что, язык узнал? — спросил я.

— А то. Необразованный ты у нас, командир, — весело сказал радист. Я уже собирался звать Комара, чтоб сменил Тирли на фишке, но тут подал признаки жизни священник.

— Te dicere in Latina? Tu intelligere me? [11]

— Бляя, точно, латынь, — вырвалось у меня. — Что она сказала?

— Что-то про фургон, — проинформировал уже вернувшийся на место Тирли. — То ли под ним, то ли в нем, то ли часть фургона… Там такой многозначительный оборот. Да и меня, если честно, всего на несколько уроков хватило, точнее не меня, а мою супругу. Ей на ролевые игрища зачем-то понадобилось, вот и взялась учить… Я, из интереса, несколько глав и прочитал. Впрочем, шестой гораздо живее шпарит.

В глазах же у девчонки зажглись радостные огоньки, и она быстро закивала головой и опять задумалась, потом неуверенно ответила:

— Male… Loqui tardius… Subvectabulum… Sacculum… corio… [12]

— Sacculum de corio in in van? Tu eam? Vel velit pervenit? [13] — теперь священник выговаривал слова нарочито четко и медленно, хотя иногда было заметно, что паузы он делал не специально, а явно подбирая выражения. Я терпеливо ждал.

— Sic. Sacculum de corio, — повторила девушка. — Hoc modo… Ad me… [14]

И похлопала ладошкой по земле рядом с собой. Потом приподняла ладонь сантиметров на пятнадцать над землей, подержала так секунду, потом начала как бы очерчивать контуры чего-то небольшого. Опять начала говорить, запинаясь и постоянно подбирая слова:

— Parva… Corio… Hoc… Brunneis corio, — снова запнулась, потом вытащила из-под головы остатки своей куртки, распотрошив импровизированную подушку, и ткнула в нее пальцем, повторив: — Brunneis corio. [15]

— Nunc, [16] — сказал священник и повернулся ко мне. — Да, это латынь. Но какой-то очень специфический диалект. Я сам знаю этот язык постольку-поскольку, но вроде понимаем друг друга. Она просит притащить из этого фургона какую-то сумку. Коричневую кожаную сумку, примерно такого размера как она показала. И, наверное, имела в виду, что сумка такого же цвета, что и ее куртка.

— Хорошо, сейчас поищу, — кивнул я, поднимаясь на ноги. — Кстати, куртка у нее из кожи, только очень хорошо и тонко выделанной. Даже замша скорее. Спроси у нее, нет ли в этой сумке чего то опасного, а то она про нее спросила раньше, чем про своих соплеменников.

И пошел к задней части фургона, на всякий случай, вытаскивая из наплечной кобуры «Глок».

— Сейчас попробую, — сказал мне в спину отец Яков и развернулся к девушке. — In hoc sacculo aut potest esse periculosum nobis? Vel sunt vobis timere quod accidens fregit? Raptae qui forte contra vos potuit? [17]

— Non… Est momenti ad… Auxilium… Intelligendi de… Intelligere… Te intelligere me… Intelligo te… [18]

Я забрался внутрь повозки. Действительно, небольшую комнату напоминает изнутри. Слева — справа вдоль бортов два лежака, даже с матрасами похоже. Левый застелен одеялами, а с правого видимо Тирли покрывала для девушки и прихватил. Ну в которые мы ее заворачивали. Гляди-ка, даже подушки есть, и чего этот гад и подушку не принес. А, понятно, это матрас такой хитрый. В изголовье как дополнительный мешок пришит. Внутри борта повозки намного выше, чем снаружи. У левого борта, за лежаком стоит письменный стол, несколько пачек бумаг, явно исписанных. У стола вместо стула какой-то ящик, прикрытый шкурой животного. Над столом, на каркасе, поддерживающим тент, который, кстати, опасно натянулся под ногами сидящего наверху Тирли, висит фонарь со свечой. Напротив здоровенный сундук, такой же длины, как и стол, запертый сразу на два висячих замка. От козел внутренности фургона отделяет полог, левый край которого сейчас поднят и засунут за каркас.

Ну-с, и где искать эту сумку. Я внимательно обежал пространство взглядом, стремясь запомнить расположение предметов. Ага, вот несколько мешков лежат под столом. Нет, вряд ли, мешки точно не кожаные, а тряпочные. Вон на сундуке еще один мешок, с лямками. Здорово напоминает солдатский сидор времен Второй Мировой. Но тоже тряпочный, а не кожаный. Может в сундуке… Хотя она говорила просто в фургоне. Ладно, обождем пока замки срывать. Я убрал пистолет, опустился на колени и заглянул под левый лежак. Там стояли три небольших сундучка, и лежал здоровенный меч в черных ножнах. Не то… Посмотрел под правый. На полу валялись три довольно больших сумки с длинной лямкой, которую удобно на плечо накидывать. Примерно как наши сумки-почтальоны. И… Вот, похоже оно. Две небольшие кожаные сумочки, даже скорее кошеля, обе с длинными узкими ремешками, явно для того, чтобы носить через плечо. Одна черная, похоже, кожаная, вторая — тоже кожаная, только светло-светло-коричневая, скорее даже бежевая. Действительно, и цветом и материалом напоминает куртку девчонки. Клапана обоих сумок застегнуты на крупные пуговицы из желтого металла. Хм, золото? Похоже… На всякий случай я сгреб обе и выпрыгнул наружу.