— Что он может сказать, кроме как, что убьет меня.

— Пойдем, скоро объявят конец помывки.

— Ты многим нравишься, Мальчик, и напряжение вокруг тебя будет постоянным и возрастающим.

— Ты решил…

— Нет, я не боюсь Джима.

— Пойдем.

Закир и Лымарь, по очереди, прикрывая огромными ладонями рты, протяжно зевали, их пыльные дубинки не были отстегнуты от широких черных ремней и маятникообразно болтались между ног, вызывая нехитрые мысли о полной беспомощности стражников. Камерники торопливым гуськом, но без уважения прошли мимо Лымаря и Закира, и, минуя зигзаги узких коридоров, возвратились в камеру, где их ждал дежурный Прокл и двое новеньких.

— Ты кто?

— Спица.

Джим легонько толкнул Спицу в плечо — тут было все слишком ясно, и Спица покорно склонил голову. Но многие крепкие камерники набычились, сжимая и разжимая тяжелые кулаки, — высота положения всегда тягостна большими хлопотами и претензиями окружающих.

— Спица, что тебе не спится? — пропел Рыжий и залез под стол.

Спица цепко поймал его фигурку прищуром правого глаза и чуть усмехнулся двумя черными морщинками в уголке рта.

Джим поставил короткий толстый указательный палец на мягкий лоб подростка:

— А ты кто?

— Гальюн.

Стероид улыбнулся во всю непомерную ширину своего рта (в него запросто влезал кулак не только самого Стероида, но ходили слухи, даже кулак Джима) и попытался обнять Спицу:

— Спица, друг, ты меня помнишь?

— Извини, мой хороший, но я тебя не помню.

— Да как же, Спица, вспомни: в пятой камере за столом ты сидел напротив и кидал в мою миску камешки — я только наклонюсь, а ты раз камешек, я опять наклонись, а ты опять свой камешек!

— Дорогой, я никогда не был в пятой камере, я всю жизнь был только в девятой, не считая подростковой и карцера.

— Да? Как жалко — так хочется вспомнить молодость.

Мосол после слов Стероида мелко затрясся и для равновесия оперся на плечо Мальчика. Мальчик тут же брезгливо сбросил ладонь Мосла:

— Мальчик, я не могу, когда этот сопляк Стероид говорит про молодость — ему всего-то чуть-чуть за сто крестов, а все туда же — молодость.

— Ну, у него же нет расчетной дощечки — откуда ему знать, что он в полном расцвете сил.

Мосол опять затрясся и хотел опять опереться на плечо Мальчика, но Мальчик плавно увел свою гибкую фигурку в сторону и Мосол, провалившись рукой в пустоту, рухнул на Джима.

— Тебя, что, старый хрен, ноги не держат?!

— Ой, Джим, а я знаю кто у них в девятой камере основной.

— Ну и что.

— У них там косоглазый Виссон основной.

— Да мне хоть…

— Старик, ты здорово отстал от текущих событий, Виссон повесился, еще, когда у меня была кудрявая шевелюра.

— Зачем повесился?

— Наверно, устал.

Мосол снова мелко затрясся всем телом, еще больше затрясся его вытянутый в сторону Спицы черный кривой указательный палец:

— Устал, хе-хе, а я за то не устал!

Мальчик взял Мосла за указательный палец и без усилий потащил его к месту под нарами:

— Мосол, последнее время ты часто утомляешь общество — уж не от той ли плесени, которую выращиваешь на горбушке хлеба, а потом тайком жрешь у стенки?

— Тихо, Мальчик, узнают — все отнимут, я, может быть, дам тебе попробовать, но ты никому — это эликсир жизни.

Дрыль сидел на лавке и дремал, одновременно опуская вниз тяжелые веки, мокрую нижнюю губу и двойной подбородок, превращая его сначала в тройной, потом в четвертной, а потом и в пятерной. Рыжий подкрался к Дрылю и быстро залепил ему мякишем хлеба сразу обе ноздри. Дрыль от отсутствия воздуха затряс головой, выпучил глаза и судорожно стал всасывать воздух через открытый рот. Отдышавшись, Дрыль вскочил, бешено затоптался на месте, схватил, рядом стоящего понурого Гальюна под мышки, высоко кинул его вверх, развернулся, сел на лавку и стал выдувать из ноздрей коварные катыши Рыжего. А Гальюн даже не успел почувствовать ужас, он, так безучастно и шлепнулся бы лепешкой на пол, если бы его не поймал, на удивление всем, Прокл.

— Ты что, Дрыль, без разбора людей швыряешь?

— Пусть Рыжий не хулиганит.

— Так это вовсе не Рыжий — это новенький — Гальюн.

— А… А я-то думаю, чего это Рыжий такой легкий.

Мальчик похлопал Гальюна по плечу и кивнул в сторону Дрыля:

— Как, Гальюн, понравился полет?

— Не знаю…

— Гальюн, если тебе в следующий раз захочется полетать, ты делай, как тебе показал Рыжий: залепляй ноздри Дрылю и вперед!

— Да я как-то не очень…

— Ничего, Гальюн, у нас все так летают — вон видишь Колпак договаривается, сейчас заткнет нос Дрылю и полетит куда-нибудь.