— Ротербанд, объявляй готовность к общему приему пищи.

— К приему пищи готовсь!

Почти каждый из камерников спросил у Колпака, будет ли он есть обычную пищу, после того, как набил брюхо редкими вкусностями. Колпак смущенно улыбался и утвердительно говорил: “Ы-ы…”. Мосол яростно кидал со своего места в Колпака окатыши хлеба, но попал только раз и то в Прокла, а когда тот в ответ пообещал Мослу натянуть ему на уши алюминиевую миску, перестал бесконтрольно возмущаться. Луст же подмигнул Чаке, и Чака спросил у Колпака, насколько вкусны были продукты, которые он съел. Колпак повернулся к Чаке и стал разводить руки, а Луст, перегнувшись через Стероида, всыпал в кисель Колпака соскобленный с сырых нар черный лишайник.

Сразу после приема пищи, Колпака три раза подряд вырвало и два раза пронесло. Мосол хлопал в ладоши, хрипел от удовольствия и даже попытался свистнуть, но Мальчик попросил его не шипеть у него над ухом.

Спица схватил Мальчика за руку и сильно сжал. Мальчик дернул руку в сторону, попытался другой рукой отогнуть большой палец Спицы, но как не старался, не мог вырвать свое тонкое запястье из его железных фаланг.

— Ха-ха, Мальчик, мало кто может освободиться от моего захвата.

Мальчик в ненависти стиснул зубы, отклонился назад и, прицельно мотнув рукой, что есть силы, шарахнул внешней стороной кулака Спицы об угол стола. Спица от неожиданности охнул и выпустил руку Мальчика.

— Мальчик, как бы ты не ухищрялся, тебе никуда не деться — это неизбежно.

Мальчик растер запястье и сказал Спице, что Спица гад, мерзавец и тварь. А подошедший Джим протянул Спице свой кулак и предложил:

— Подержи лучше меня, Спица.

Спица нахмурился и приготовился отскочить при первом резком движении Джима.

— Джим, я беру только то, что принадлежит мне по праву.

— По какому праву, Спица?!

— Джим, Спица победил Шрама — Мальчик его!

— Чего, Подрез?!

— А я ничего, я говорю, тут спорная ситуация и такие вопросы так просто не решаются.

— Джим, есть же правила!

— Нет никаких правил!

— Есть!

Джим ударил Лахмосу в челюсть, Лахмос, сложив руки по швам, влетел под нары к Мослу, и беспокойное сознание долго его не тревожило. Товарищ Лахмоса, Жмых возмутился и крикнул:

— Держите меня, а то я за себя не ручаюсь! Держите меня!

Но Жмыха никто не держал, поэтому он схватил Стероида за плечи, встряхнул и крикнул ему:

— Держи меня, Стероид, а то я за себя не ручаюсь! Крепче держи меня, Стероид!

Спица отлетел далеко, Прокл отлетел очень далеко, Дрыль сам залез под стол. Тироль поцеловал Прокла в холодный лоб, пнул Гальюна и закричал:

— Камера! Все на Джима! Джим против правил! Джим против правил! Джим против правил! Джим против правил!

Тироль опустил голову, закрыл глаза и побежал в направлении живота Джима, за дрожащим в коленках Тиролем, почему-то вдруг бросилась почти вся камера. Толпа сшибла Джима, навалилась, и все тела сплелись в яростный комок.

Потный шар катался по камере, время от времени в него бросалась новая партия возмущенных камерников, замещая, уже отдавших долг борьбе за справедливость и незыблемость правил консерваторов или погасивших революционный пыл перемен реформаторов.

— Мальчик, а ты что сидишь? — из-за тебя же бойня. Вон Рыжий, как взрослый дерется — молодец!

— Мосол, ни этот ли молодец надавал тебе оплеух во время общественных работ?

— Да, тогда он поступил как последний негодяй.

— Где же твоя объективность, Мосол? Чем оплеухи на чужих затылках отличаются от оплеух на твоем?

— Ну… Во! Смотри, Тироль откатился!

Мальчик с Мослом прислонили Тироля к стеночке, похлопали по щекам и дали ему попить холодной водички.

— Как, Тироль, всех победил?

Тироль мутно заморгал на Мальчика и сказал:

— Хи-хи-хи-хи-хи-хи-хи…

Ротербанд сначала долго свистел, а потом отважно вступил в схватку. Он грозно потребовал прекратить безобразие и дернул за шиворот первого попавшего под руку нарушителя, но нарушитель нагло превратил строгий крючок носа Ротербанда в легкомысленную курносость и опять нырнул в кучу тел. Ротербанд недоуменно посидел на лавочке, собрал в ладошку веселые красные капельки, решил, что он обиделся и убежал за подмогой.

Подмога явилась в полном составе и тут же из толстого брезентового шланга стала поливать холодной водой дерущихся. Холодная вода быстро прояснила сознание и вернула камерников к действительности — те, кто мог передвигаться, уползли на свои места, те, кто не мог, остались лежать в холодных лужах.